Риган оккупировала своё кресло заранее. Она сидела, воплощая собой эталонную аристократическую выправку: спина прямая, как стрела, платиновые волосы уложены волосок к волоску. Стоило Медре рухнуть на соседнее сиденье, как Риган заметно подобралась и демонстративно отодвинулась, будто случайный контакт со смертной «блайтборншей» мог мгновенно запятнать её безупречную чистоту. Риган была идеальной породистой кобылкой из высшего общества. Популярная, красивая, с пелёнок выданная под уздцы абсолютной власти. Она смотрела строго перед собой с ленивым, скучающим видом, дожидаясь финала этой обязаловки. Я прекрасно знал, что в её голове нет ни грамма сомнения в том, что сегодня я официально заберу статус главы факультета. Но её слепая вера в меня была пустым звуком.

А потом появилась Пендрагон. Выглядела она так, будто мечтала выжечь этот стадион дотла вместе со всеми присутствующими. Она нагло ссутулилась в кресле, всем видом демонстрируя, что хотела бы оказаться на другом конце континента. Её огненная грива после нашей потасовки превратилась в сущий кошмар — рыжие локоны выбились из кожаного шнурка и пушистым облаком разметались по плечам. Когда она злилась, веснушки на щеках проступали ярче, превращаясь в боевой окрас. И сейчас она была в бешенстве. Злая, растрёпанная, она буравила меня взглядом через весь стадион, и в её зелёных глазах горел упрямый, безрассудный огонь.

В груди болезненно потянуло. Эта безумная девка только что бросилась на меня с чистой жаждой убийства. И всё же, каким бы конченым идиотом я ни был, я не мог заставить себя отвести от неё глаз. В ней было всё то, чего напрочь лишилась Риган: первобытная дикость, непредсказуемость. В Медре полыхал такой мощный пожар, что я невольно восхищался этой яростью. Даже несмотря на то, что сама она меня откровенно презирала.

Риган любила не меня — она любила картинку, которую я транслировал: власть, статус, престиж, тотальный контроль над Кровавым Крылом. Всё, на чём веками стоял Дом Дракхэрроу. Это была её религия, зона комфорта. Отрицать её красоту было бы глупо — Риган была безупречна. Безупречна и холодна, как кусок полярного льда. Из неё вышла бы идеальная, послушная жена, верная сожительница и образцовая мать для наследников. Её дрессировали под эту роль с колыбели, и свою партию она отыгрывала без осечек. Нам с детства вдалбливали в головы, что мы обречены быть вместе. И при всём этом я её искренне ненавидел. Ненавидел за то, во что она позволила себя превратить, беспрекословно выполняя приказы старших Дома.

А вот Пендрагон меня вообще не хотела. Ей было глубоко насрать на мои титулы. Она была дикой, упрямой и, скорее всего, с её заскоками рано или поздно свернёт себе шею. И при всём этом, когда я часами лежал без сна, в сотый раз отшив очередное фальшивое заигрывание Риган, перед глазами стояло лицо Медры. Паршивая ирония судьбы: чем яростнее она со мной боролась, тем сильнее меня к ней тянуло — чтоб я сдох.

Наша недавняя потасовка на тренировочной площадке по уровню адреналина была сродни хорошему дикому сексу. Пожалуй, учитывая её характер, это вообще был максимум близости, который мне светил. Я знал, что буду крутить эти кадры в памяти сутками. То, как её тело извивалось в моих руках, как горячее дыхание обжигало кожу на шее, когда я прижал её к грязной земле двора… Чёрт, это меня чуть не сгубило. Я тянул время как мог, нависая над ней и не в силах оторвать взгляд от приоткрытых, судорожно глотающих воздух губ. Желание наплевать на приличия, наклониться и внаглую поцеловать её прямо там, на глазах у всей Академии, было удушающим. Понятно, что она влепила бы мне пощёчину и возненавидела ещё сильнее. Но я, блядь, всерьёз лежал на ней и думал: а может, этот поцелуй стоит её ненависти?

Знала бы эта рыжая дура, каких титанических усилий мне стоило контролировать хватку и не пустить ей кровь. Не испортить её нежную кожу, как бы неистово она меня ни провоцировала. Я и так был заведён до предела, и проступи на её шее хоть крошечная капля крови — я бы сорвался с катушек и перегрыз ей горло прямо в грязи, наплевав на приказы Виктора.

Я застонал, вспоминая, как её тело прижималось к моему, как грудь тяжело вздымалась под моей ладонью сквозь тонкую ткань туники. Мне пришлось врубить весь свой самоконтроль, чтобы не сорвать с неё одежду. Я чётко знал, что этой ночью буду до изнеможения дрочить в своей комнате, представляя, как срываю с неё эти чёрные брюки и вхожу в её тесную, горячую плоть. Но в моих мыслях Пендрагон никогда не была жертвой. В моих фантазиях она выгибалась навстречу, судорожно стонала от желания, сама срывала с меня одежду и сжимала мой член своими тонкими пальцами, направляя внутрь себя. В моих мечтах она жаждала меня так же бешено, как я сходил по ней с ума.

Вот только в реальности шансы на такой сценарий стремились к абсолютному нулю.