Когда бежишь без оглядки, спасая шкуру от фернестийского убийцы, невольно перебираешь в голове всё то отборное говно, которым тебя кормили всю жизнь.

Мужчину, который разбил твое сердце — расколотил вдребезги, словно оно ничего не стоило.

Семью, от которой ты как раз собиралась сбежать.

Жизнь, которую тебе так и не дали прожить.

Всё подряд.

Легкие горят огнем, по спине градом катится пот. Снег здесь глубокий. Ну конечно, из всех чертовых дней в году я выбрала именно сегодняшний, чтобы подняться в горы. Откуда мне было знать, что фернестийцы нападут именно сегодня? Об их возможном нападении никто и заикаться не думал; они годами сидели тише воды, ниже травы.

Страх расползается по венам. Мое горячее дыхание облачками пара растворяется в морозном воздухе. Я рискую обернуться и бросаю взгляд на убийцу. Он нагоняет. Парень с ног до головы упакован в черную тактическую экипировку, на груди туго затянут бронежилет. Единственный открытый участок кожи — его бледное лицо. Серые глаза выслеживают меня, как ебаный волк. Белые волосы мечутся на ветру, сливаясь со снегом вокруг нас.

Он меня поймает.

Он меня убьет.

Убийца сбивает меня с ног, жестко впечатывая в землю. Из моих груди вырывается леденящий душу крик, когда его хватка на моей талии сжимается, и мы вместе катимся по снегу. Он тяжело упирается одним коленом в землю, а вторым намертво прижимает мою руку. Его рука в перчатке смыкается на моем горле, и паника накрывает меня новой волной адреналина.

Слезы катятся по лицу, и я кричу — горло и так уже сорвано после погони. Дыхание прерывистое, неровное, из груди вырывается хриплый скулеж — так звучат умирающие звери. Кровь горит огнем. Кожу на лице обжигает налипший снег. Я едва могу открыть глаза от этой рези. Пытаюсь вырваться, бьюсь в его хватке, но всё бесполезно — он меня держит.

Я смотрю ему прямо в лицо, не моргая. Белые волосы падают на лоб, а серые глаза почти не щурятся от резкого ветра. Острые линии челюсти, брови темные, прямо как мои собственные волосы. Он несправедливо, пугающе красив.

— За-зачем ты это делаешь?! — кричу я.

Он не отвечает. Просто смотрит на меня с абсолютно пустым лицом, доставая из-за пояса острый кинжал.

Осознание того, что ты сейчас умрешь — холодное.

В этом нет никакой ностальгии или красоты. Ты вообще ни о чем не думаешь, кроме оглушительного грохота собственного сердца. Барабанный бой, который призывает лишь одного бога — Смерть.

Губы трескаются, голос пропадает.

Не убивай меня… Пожалуйста, умоляю, не убивай.

Он прижимает кинжал к моей груди, и в этот момент небосвод вспыхивает ярко-оранжевым заревом, выжигая мир вокруг нас. Темные тучи за его спиной за считанные секунды окрашиваются в багрово-рыжий цвет и опускаются к самой земле.

Небо падает. Фернестия пришла. Они пришли, и они убьют нас всех.

Кости обдает жаром, а кровь густеет, будто сама земля потянулась вверх, чтобы поглотить меня. Оранжевый свет наполняет душу чем-то зловещим, какая-то чужеродная сила натягивает мою кожу изнутри, проникая в тело.

Что за херня происходит? Химическая атака? Или я уже умираю?

Я зажмуриваюсь, ожидая удара исподтишка, но лезвие убийцы не опускается. Я дрожу под ним. Моя жизнь целиком и полностью во власти этого человека, и инстинкты, бьющие по венам, кричат, что я сделаю всё ради выживания.

После нескольких мгновений в ожидании неминуемой гибели я открываю глаза.

Его брови сдвинуты к переносице, во взгляде читается неподдельный ужас — вся прежняя жажда крови испарилась. Не знаю, что заставило его передумать, но от его намерения поймать и прикончить меня не осталось и следа.

Странное ощущение, будто я тону в оранжевом свете, утихает. Это больше не бушующий ураган энергии, пытающийся вырваться наружу, а затаившееся, любопытное существо. Оно тянется к убийце. Каждая волосинка, каждая молекула моего существа жаждет его.

Тянется к нему. Его глаза округляются так же, как, чувствую, и мои. Губы раскраснелись от погони — его дыхание закручивается в воздухе, смешиваясь с моим.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной.

Он убирает колено с моей руки и наклоняется еще ближе, так что мы почти соприкасаемся носами. Он всё еще прижимает кинжал к моему животу. Меня трясет; я никогда в жизни не испытывала такого чистого, концентрированного страха — первобытного и разрушительного. Его взгляд буквально пожирает меня, изучая каждую черточку лица, а затем опускается к груди. Когда он сбил меня в этот гребаный снег, куртка наполовину расстегнулась, так что моя белая майка промокла, а соски затвердели от зимней стужи.

На мгновение его взгляд смягчается. Он прячет кинжал в ножны и наклоняется еще ниже, прижимаясь своей грудью к моей. Я, блядь, задыхаюсь от гипервентиляции.