– Нет, я, конечно, очень рада за тех, кто обрел покой, – говорила она, сидя на ковре у камина. – В моем возрасте начинаешь понимать и ценить такие вещи, как безмятежность и уединение. Но после того, как ты мне о них рассказал, я очень надеялась их застать. Мы бы могли поговорить о смерти.

Виктор поставил на ковер поднос с чаем и шарлоткой и сел рядом. Он усмехнулся:

– Вряд ли Михлич стал бы об этом говорить. Его больше интересовала современная литература и индийские сериалы.

– Серьезно? Индийские?

– Ну, каждый имеет право на свои странные удовольствия. А почему ты хотела поговорить с ними о смерти? На тебя это не похоже.

Тетушка задумчиво вытянула к огню ноги в длинных шерстяных носках и пошевелила ступнями. Виктор ждал.

– Я стала чувствовать себя старой. Старой и бесконечно одинокой. Хотелось бы знать, что там дальше.

Виктор воззрился на нее в изумлении. Тетушка Белла всегда была для него воплощением оптимизма и жизнелюбия. Ее искрящийся смех и доброе остроумие были тем самым спасательным кругом, который не давал ему утонуть сперва в подростковой депрессии, а потом и в кризисах среднего возраста. Она всегда была рядом, даже когда оказывалась за тысячи километров, готовая выслушать, поддержать и, если нужно, дать метафорический подзатыльник. То, что она только что произнесла, никак не могло быть сказано в привычном Виктору мире. Тетушка Белла заметила это и улыбнулась:

– Странно слышать такое от меня, да? Я ведь всегда в движении, среди людей, в поисках приключений. Но, знаешь, в свою последнюю поездку я вдруг поняла, что больше этого не хочу. Все эти люди, которые встречаются мне на пути и считают меня очаровательной, они ведь на самом деле совсем меня не знают. А тех, кто действительно знает и понимает хоть что-то про меня настоящую, осталось очень мало. И с ними так редко можно поговорить. Я имею в виду, действительно поговорить, а не просто узнать, как дела и здоровы ли внуки. Боже, я так часто слышу про внуков и ревматизм, что мне кажется, что люди моего возраста просто не говорят ни о чем другом! Иногда мне хочется кричать от этого. Хочется взять их за плечи и трясти, чтобы напомнить, что в мире есть что-то еще, напомнить, как мы обсуждали театр, музыку, говорили смешные глупости, организовывали благотворительные вечера и концерты… А потом я понимаю, что в их мире этого больше нет. Им это больше не интересно. И мне становится ужасно одиноко.

– Может, это от того, что у тебя нет внуков и ревматизма? – Виктор улыбнулся.

– Что из этого ты предлагаешь мне завести?

Он засмеялся. Нет, все-таки его тетушка была в полном порядке. Просто и у нее бывают тяжелые времена и сомнения. Виктор встал и обнял ее за плечи.