Ковенант сидел в позолоченных креслах, изготовленных много веков назад, скелетные пальцы вцепились в подлокотники, а та, что когда-то была Сюзанной Мадизза, наклонилась вперед. Ее капюшон сдвинулся в сторону, позволяя солнечному свету, проникающему через калейдоскоп окон в боковой части круглой камеры, осветить то, что осталось от ее лица.

Плоть давно истлела, и на меня смотрела лишь исхудавшая фигура скелета. Ее шея была повернута под неестественным углом, когда ее вешали, и малейший наклон в сторону свидетельствовал о том, что она умерла много лет назад.

Глазные впадины оставались пустыми, хотя она каким-то образом видела меня.

— Опять мучаете наших детей, Директор Торн? — спросила она жутким, нестареющим голосом, протянувшимся между нами. Она постукивала кончиком косточки пальца о подлокотник своего кресла ровным стаккато, которое я ощущал, как удар по своему нетерпению.

Вторая половина ее магии сидела рядом с ней, мужской эквивалент ее женского начала.

У Джорджа Коллинза не было потомков, которых он мог бы защищать — не по правилам, запрещающим мужчинам-колдунам иметь потомство, если они решили сохранить свою магию. Он был таким же скелетом, как и Сюзанна, но его шея была изогнута в другую сторону. На костях виднелись глубокие следы от порезов — следы пыток, которым он подвергся за несколько часов до смерти.

— Полагаю, ты вызвал меня сюда не для того, чтобы обсудить мои манеры с твоей внучкой, Ковенант, — сказал я, стиснув зубы.

Мой род не был предназначен для подчинения кому бы то ни было, но магия, которая удерживала нас связанными с плотью наших сосудов, делала нас зависимыми от ведьм, если мы хотели когда-нибудь освободиться от тел, которые держали нас в ловушке.

Мы считали счастьем то, что нам никогда не придется обретать новую форму, что у нас будет тело, способное удерживать нас целую вечность.

Мы ошибались.

— Мы решили вновь открыть Университет, — сказал Джордж, прежде чем его коллега-женщина успела вмешаться. — Нам всем нужна свежая кровь. То внимание, которое мы получили в результате того дня, уже давно стерлось из памяти.

— Как бы я ни был рад новой крови, которой можно было бы питаться, я все же должен проявить осторожность и вновь открыть наши стены. Слухи поползут сразу же, как только мы объявим об открытии, — сказал я, глядя между двумя скелетами, уставившимися на меня.

— Два поколения ведьм были оставлены учиться магии в уединении своих домов, — сказала Сюзанна, поднимаясь со своего трона. Черный плащ окутывал ее и скрывал от глаз кости, когда она спускалась по лестнице на помост. — Пришло время дать им достойное образование. Каждый год мы будем открывать двери только для двенадцати новых студентов из-за пределов Кристальной Лощины, и мы лично отберем тех, кто присоединится к нам, основываясь на обнаруженной нами силе. Официального объявления не будет, — она протянула список, в котором неаккуратным почерком были написаны имена тех, кого она выбрала.

— А какие у нас есть гарантии, что не будет повторения прошлого раза? — спросил я, думая только о безопасности своих сородичей. Хотя нас было трудно убить, даже некоторые из нас пострадали во время резни, произошедшей пятьдесят лет назад.

— Если мы снова не откроем свои двери, ведьмам не с кем будет размножаться. Если мы вымрем, то вымрет и твой род. Не забывай, что тебе нужна кровь нашего народа, чтобы поддерживать себя, Аларик, — сказала Сюзанна, повернулась ко мне спиной и направилась к ожидавшему ее трону.

Я стиснул зубы, заставляя свое тело склониться в неглубоком поклоне.

— Как будто ты позволишь мне забыть о таком, — сказал я, скомкав список в руке.

Я повернулся к ним спиной, мускулы на моих щеках подрагивали, когда они не могли этого видеть.

Долбаные ведьмы.

1

УИЛЛОУ

Два месяца спустя

Шепотом произнесенные слова.

Если бы я долго держала глаза закрытыми, возможно, я бы убедила себя, что последняя неделя была сном. Призрак кошмара, плод моего худшего воображения, тот самый день, ради которого меня растили.

И от которого я так хотела убежать.

Шепот за моей спиной существовал в пузыре, как будто мне удалось отделить себя от них. Даже когда все те, кто шептался за спиной моей матери, ждали своей очереди попрощаться с женщиной, которую они никогда не поймут, я не могла заставить себя открыть глаза.

Я стояла, расставив ноги на ширину плеч, по привычке, которую отец прививал мне всю жизнь. Готовность ко всему, к тому, что охотник может напасть в любой момент, или к чему-то еще более страшному. Плитка под моими ботинками была неестественной, и это разделение не позволяло мне прикоснуться к единственному, что давало моей душе ощущение целостности.

Грязь под ногами.

— Низко, — сказал тоненький голосок.