Кажется, оставался только один выход: метнуться в районный Дом культуры, прорваться в закулисье готовящейся постановки, найти там незабываемый крест, узнать, кто его доставил, связаться с этим, хочется надеяться, добрым человеком и вернуть себе рукопись… Если он ее не выбросил. И если это он нес крест. И если тот крест действительно в Доме культуры. Если, если, если…

Все висело на волоске.

Лиза спешно привела себя в порядок, выхлебала, обжигаясь, горячий кофе и выбежала к вызванному такси. Не тот случай, чтобы экономить деньги: время дороже!

Врать, называясь газетным корреспондентом, не пришлось. В длинном узком фойе, очень похожем на казарменное помещение – не хватало только пары рядов аккуратно заправленных железных коек, – ее никто не встретил. Некому было воспрепятствовать появлению самозваной журналистки.

Слегка обескураженная этим Лиза несколько опасливо прошлась по фойе, поглядывая на украшающие стены детские рисунки в рамочках. Судя по тому, что развешаны те были хаотично, а не аккуратной вереницей, произведения начинающих художников маскировали дефекты штукатурки. В сочетании с отсутствием какого-либо персонала и скудным освещением – горела только одна лампочка над лестницей, ведущей в подвал, – это наводило на вполне определенные мысли.

«Точно, верно, несомненно и наверняка – постановка крайне малобюджетная!»

Лиза спустилась на пару ступенек по слабо освещенной лестнице и увидела гардероб. Там тоже никого не было, но на призыв «Ау, есть кто-нибудь живой?» через минуту-другую к ней в черепашьем темпе выдвинулся сутулый дедушка в вязаной жилетке поверх флисового спортивного костюма. Перемещался он так медленно, что нетерпеливая Лиза ушла бы, даже не узнав о его присутствии в гардеробных далях. По счастью, об относительно скором появлении дедушки оповещали зашевелившиеся на вешалках одежды.

– Сумки не принимаем, за содержимое карманов ответственности не несем, – едва вынырнув к Лизе, предупредил дедушка и отработанным движением протянул руки, готовясь принять ее пальто.

– И это прекрасно! – невпопад, но с искренним чувством ответила она, радуясь, главным образом, возможности задать кому-то свой вопрос: – Скажите, пожалуйста, где тут готовится постановка новогодней комедии?

– Трагикомедии, сказал бы я, да кого интересует мое мнение, – меланхолично ответил дедушка. – Там смех и слезы… Пальто сдаете, нет? – И, уяснив, что тут не имеется для него работы, развернулся и побрел восвояси.

Затихающее колыхание одежд на вешалках сопроводило его уход.

– Зал на втором этаже! – донесся до Лизы голос, приглушенный слоями плотных тканей, – и она вновь осталась в одиночестве.

И на второй этаж, и в зал она тоже проникла совершенно беспрепятственно.

В зале было темно и пусто, сцену освещал одинокий софит. Лиза на цыпочках – каблуки слишком громко цокали – подобралась поближе и рассмотрела декорации. Те, как и ожидалось, были скудными.

На заднике были нарисованы стрельчатые арки. Сверху на веревочке свисал гимнастический обруч с наклеенной на него прозрачной пленкой. Та была старательно раскрашена а-ля витраж – Лиза предположила, что это окно-роза, характерное для готической архитектуры.

Креста на сцене не было.

– А где крест?! – возмутилась Лиза.

Получилось слишком громко.

– Ах, боже мой, да сколько можно! – Из кресла в первом ряду поднялся, разгибаясь и воздевая руки, тощий человек в черном. Он вцепился себе в волосы, картинно вздыбив их, передразнил противным голосом: – «Где крест, где крест?» На кладбище крест!

Лиза удержалась и не сообщила, что там она уже искала.