А в последнее время муж стал ее невероятно бесить. Он был абсолютно беспомощным – бытовым инвалидом, как он сам в шутку себя называл. С детьми у него не ладилось – неинтересно беседовать или возиться с теми, кто громко кричит, плачет или не понимает элементарных вещей. А став популярным писателем, он и вовсе потерял связь с реальностью и существовал отдельно от семьи, как призрак, появляясь иногда в темных углах. Спали они уже давно раздельно, потому что ей надоело просыпаться посреди ночи от его кашля и сопения, когда он возвращался из кабинета под утро и бубнил под нос недописанные предложения, чтобы поутру их не забыть. А его бесили ее утренние процедуры – чистка зубов, звук фена и массажера для лица.

– Нельзя ли потише?! – обычно орал он, переворачиваясь на другой бок, накрываясь с головой одеялом.

– Мне нужно отвести Кэтти в школу! – сердито шипела она в ответ и специально делала массаж подольше.

Так их супружеская жизнь сошла на нет. За ужином они почти не разговаривали, а если и обсуждали, то бытовые вещи: сколько стоила новая кастрюля, не пора ли сводить Нэнси к зубному и когда должен прийти Шелдон, сын почтальона, чтобы почистить водосток от листьев.

Поэтому она очень скоро забыла, что такое быть красивой и желанной, что такое флиртовать и чувствовать воодушевление при виде человека, который тебе по-настоящему нравится.

Она стояла на тротуаре, пытаясь вернуть самообладание и восстановить дыхание, трясущимися руками тыкая в телефон в надежде найти хоть какую-нибудь весточку о том, что Нэнси наконец нашлась.

И вдруг из овощной лавки вышел Лукас. Он на секунду замер в нерешительности, словно пытаясь понять, что случилось, а затем подошел и коснулся ее плеча.

В этот миг она рванулась к нему, крепко обняла и обрушила поток слез на его джинсовую куртку. Никто не мог помочь ей в этом страшном горе, кроме него. Ей больше не на кого было рассчитывать.

– Дорогая, – только и повторял мужчина шепотом. Он очень давно был женат и забыл, как женщины плачут и что с этим делать. Единственное, что он мог, – гладить ее по спутанным волосам и шептать слова утешения. – Мы найдем ее, слышишь? Обязательно. Даже не сомневайся! Она не могла далеко уйти. Куда бы ты пошла, если бы была Нэнси?

Они разделились. Лукас отправился по магазинам на этой стороне улицы, а женщина перешла дорогу и стала обходить дома, спрашивая жильцов, видели ли они девочку.

Тем временем Нэнси сидела в магазине Какао Джонс и перебирала пуговицы. Она устроилась за прилавком на полу, вытащив огромную коробку, где лежали разнообразные штучки для шитья и рукоделия. Каролина дала ей десять маленьких контейнеров и попросила разобрать пуговицы по цветам. Джонс разумно рассудила, что рано или поздно за Нэнси придут, а отпускать ее одну опасно, поэтому заняла ребенка, накормила сэндвичами с ветчиной и огурцами и налила большую кружку какао.

Но в тот момент, когда к магазину подходила мама девочки, Каролина как раз отлучилась в подсобку. Поэтому, заглянув в витрину, мама никого не увидела и заходить не стала. Так что все время, пока встревоженная до ужаса женщина носилась по улице, как курица с отрубленной головой, ее дочь мирно сидела в тепле и уюте и занималась делом под звуки джаза из радиоприемника.

Наконец в магазин зашел Лукас. Старушка подметала пол у входа и сразу заметила, что мужчина очень взволнован и сердит.

– Скажите, Каролина, вы не видели Нэнси? – строго спросил он, вытирая пот со лба рукавом куртки.

– Ну привет! – вынырнула Нэнси из-под прилавка. – Вот это гости! Дядя почтальон, не хочешь купить у меня пуговиц? Думаю, тебе понравятся большие синие.

И девочка высыпала на прилавок пригоршню крупных иссиня-черных пуговиц.

Лукас с облегчением выдохнул и закрыл глаза.

– Пойдем, красотка, тебя мама ждет, – сказал он и улыбнулся.

– Только я босиком, – заявила Нэнси. – Я забыла босоножки дома. А сапоги мне папа не дал надеть. Сказал, что в них мои ноги сварятся. Они будут как вареные сосиски. С тобой бывало такое?

Лукас взял Нэнси на руки и вышел из магазина. Он неспеша зашагал по улице, высматривая маму девочки, пока та болтала без умолку. Нужно было как можно скорее доставить ребенка домой: одежда на девочке была мокрой и грязной, а на ее ноги было больно смотреть. Если б он не знал Нэнси лично, то решил бы, что это ребенок одного из бездомных, которые иногда появлялись в городке и просили подаяния на улице.

Наконец на углу он увидел ЕЕ – в измятом, утратившем свежесть платье, с размазанным макияжем и глубокими морщинами, сделавшими ее лицо старым и больным. Ее взгляд блуждал по окнам и дверям домов и наконец остановился на Лукасе с малышкой на руках. В этот момент сердце женщины почти остановилось. Она опрометью бросилась к ним, крепко обняла обоих и расплакалась.

– Спасибо тебе, спасибо, – бормотала она, все сильнее сжимая Лукаса с Нэнси на руках. – Я люблю тебя, сильно люблю.

У калитки их дома отец беседовал с полицейским. Они тоже видели эту сцену.

* * *