Худшее, что я видела в Ирландии, — это пауки—сенокосцы и небольшой дождь. Я не знала Фаренгейта, я была девушкой по Цельсию, и все, что выше шестнадцати градусов, было для меня слишком.

Учитывая оскорбления, которые я перенесла с момента прибытия на землю Колорадо, я была более чем немного недовольна Максом и тем фактом, что он не принял во внимание мое мнение при принятии решения, которое, я не знаю... о... как-то повлияло на мою жизнь, а также на его.

Мы всегда были скорее соседями по комнате, чем дядей и племянницей, и до трех с половиной месяцев назад наше жилищное соглашение складывалось прекрасно. Так было до той ночи, когда Макс усадил меня, чтобы обсудить предложенную ему должность заведующего отделением неотложной помощи в больнице Святого Луки, в родном городе его и мамы.

Это было не столько обсуждение, сколько заявление. Это происходило, мы переезжали в Америку, и все.

Разговор и наши отношения практически пошли под откос в ту секунду, когда слова «Ты должна поехать со мной, Тиган. Мне нужно занять эту должность. У тебя нет выбора» вырвались из его уст.

После утомительных и длительных жарких дебатов Макс использовал свою карту освобождения из тюрьмы, «Я вырвал всю свою жизнь ради тебя, когда ты нуждалась во мне, и будет справедливо вернуть должное», заставив меня поддаться практически любому требованию.

Я сдалась, выдвинув всего два условия: тихое место для проживания, чтобы я могла сосредоточиться на последнем году обучения в школе, и абсолютную гарантию того, что я смогу вернуться в Ирландию в университет в следующем году.

Сдержав свое слово, дядя Макс снял нам этот великолепный двухэтажный дом, расположенный в пригороде и окруженный ухоженным садом, с видом на Скалистые горы, за который, по моему скромному мнению, можно было умереть.

Сначала район казался тихим по сравнению с тем, что я себе представляла, и я думала — по своей огромной наивности — что полажу с другими соседями или, по крайней мере, сольюсь с ними.

Что ж, сегодня был девяносто девятый день операции «слиться—с— местными», и все пошло под откос.

Было всего пять вечера, а я уже подверглась не менее чем трем словесным нападкам со стороны Элли, рекордному злобному взгляду длиной в одну минуту от ее толстого отца и, конечно же, ежедневному угощению в виде вываленного на подъездную дорожку мусора.

Конечно, отвратительные выходки и нападки соседки не беспокоили дядю Макса, поскольку он всегда был в больнице, а я была той, кто все убирал, но я хотела, чтобы он проводил больше времени дома со мной. Я была одинока, и было действительно дерьмово сталкиваться со всем этим в одиночку каждый день, особенно теперь, когда ставки были повышены.

Тот факт, что мне удалось разозлить Элли, просто дыша, казался несущественным, черт возьми, братья Картер, живущие через дорогу, которые были такими громкими по ночам, что я могла слышать их из своей спальни — аж через дорогу — были выводком пушистых маленьких котят по сравнению с моей последней проблемой...

Ноа Мессина, сводный брат Элли, решил присоединиться к ее миссии по издевательству над новой девочкой, пока она не сломается.

В этом последнем развитии событий были как положительные, так и отрицательные стороны.

С положительной стороны, по крайней мере, я действительно сделала что-то, чтобы заслужить гнев Ноа.

На прошлой неделе на их подъездной дорожке произошла драка — между Ноа и каким-то другим татуированным придурком — которая перешла на наш двор, в результате чего лобовое стекло моей машины было разбито, когда Ноа пробил его своему противнику.

Оглядываясь назад, я должна признать, что немного переборщила, когда вышла на улицу в одной футболке Coldplay и черных стрингах и выплеснула целую банку белой глянцевой краски на капот черного Lexus Ноа в отместку. Думаю, было чертовски приятно дать отпор, вместо того чтобы позволить им вытирать об меня ноги...

С другой стороны, Ноа не доставлял мне никаких хлопот до той ночи. Он едва наклонил свою прекрасную голову в мою сторону — за исключением того вечера, когда я только переехала, когда у нас с Ноа был этот странный момент, — но облить его машину краской было все равно, что размахивать красной тряпкой перед быком.

Он потерял контроль.

Прямо там, на моей подъездной дорожке, с сорванной с него футболкой и капающей с брови кровью, Ноа Мессина устроил самую большую мужскую истерику, которую я когда-либо видела, объявив мне войну.

Конечно, в истинной манере Тиган, я довела его до того, что он был на волосок от смерти.

Прямо там, на моей подъездной дорожке, в нижнем белье, перед всеми соседями, я столкнулась лицом к лицу с татуированным мускулистым соседом, и это был один из самых ужасающе захватывающих моментов в моей жизни.

Он назвал меня тупой сукой, а я ответила ему пощечиной и обозвала его лошадиной задницей.

Ноа тогда прижал меня к двери моей машины — и даже зашел так далеко, что прижался своим лбом к моему — используя свое мощное тело, чтобы запереть меня в клетку, а я не сделала абсолютно ничего, чтобы разрядить обстановку.