Поглаживая его щеку рукой, я заставила его посмотреть на меня, когда я прижалась к нему, позволяя ему овладеть мной, обнажая свою душу перед мужчиной, который ею владел.

— Какие у тебя планы? — простонал он, зарываясь лицом в мою шею, когда он погружался в меня.

— Когда? — ахнула я, сжимая ногами его бедра, выгнув спину. — Завтра?

Он покачал головой.

— Нет, Торн.

Я почувствовала, как он улыбнулся, утыкаясь в мою кожу.

— На всю оставшуюся жизнь.

Я не ответила ему.

Я не могла.

Ощущения, проносившиеся сквозь меня, сделали невозможным составить связное предложение.

Поэтому я ответила ему поцелуями, я сказала ему, что люблю его своими прикосновениями, и я пообещала никогда не оставлять его со своими слезами.

После этого никто из нас не произнес ни слова — больше нечего было сказать.

Мы просто лежали вместе в темной комнате, неподвижные, все еще соединенные.

Я была потеряна в Ноа и знала, что никогда не найду выхода. Всепоглощающая любовь и непогрешимая одержимость. Для меня не было выхода из этого. Я была связана с ним. Всегда была. Всегда буду. Я не верила в родственные души, но если бы и верила, то просто знала, что он мой. Мы были полным беспорядком. Мы боролись. Мы спорили. Мы почти убили друг друга. Но мы не могли жить друг без друга, и это было важно. Ноа Мессина поглощал каждую мою мысль. Он заставил меня почувствовать, что я родилась с единственной целью — быть его парой. Его женщиной. Второй половинкой его израненной души. Мы оба были испорчены без возможности восстановления. Но это не имело значения. Я последую за ним. И я верну его доверие, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Три дня — это все, что потребовалось. Три дня, чтобы мой мир перевернулся с ног на голову. Три дня, чтобы узнать, что все, во что я когда-либо верила, было ложью. Три дня, чтобы заставить меня потерять свои запреты и упасть.

Наконец, когда секунды превратились в минуты, а его дыхание стало глубоким и ровным, усталость овладела мной, и я уснула, запутавшись в Ноа Мессина.

Ноа

Когда я проснулся, снаружи было еще темно, и Тиган все еще была в моей постели, обвитая вокруг меня. Я потянулся, вытянув свои затекшие конечности, и она заворчала во сне, протестуя против того, что ее потревожили, прежде чем снова прижаться ко мне.

Мысль о том, чтобы встать с этой кровати утром, была чертовски болезненной. Здесь, в этой постели, наш собственный личный пузырь защищал нас. Я был голым, она была голой, и между нами не было никаких преград. Никаких стен неуверенности и боли, и никакой гребаной опасности. Когда я встану с этой кровати, все изменится. Реальность просочится и испортит мое счастье.

Вытянув шею, чтобы посмотреть на нее, мое сердце забилось быстрее при виде ее головы, покоящейся на моей груди. Лунный свет, льющийся из окна, освещал нас, освещая ее лицо мягким сиянием.

— Я люблю тебя, ты, маленькая фруктовая булочка, — прошептал я, поглаживая ее щеку большим пальцем. — Но ты не делаешь это легким.

— Я слышала это, — проворчала она, выглядывая из-под меня одним карим глазом.

Перевернув ее на спину, я поднялся над ней, опираясь всем своим весом на локти.

— Ты должна была, — поддразнил я, не в силах удержаться и поцеловать ее милый маленький носик-пуговку.

Подтолкнув ее ноги коленом, я одобрительно зарычал, когда она позволила бедрам раздвинуться, напоминая растрепанного ангела.

— Я хочу, чтобы ты была моей самой большой поклонницей, — сказал я ей, прижимая ее руки над головой. Опустив лицо к ее лицу, я втянул ее распухшую нижнюю губу в рот и пососал. — Я хочу слышать, как ты кричишь мое чертово имя, когда смотришь, как я дерусь, и хочу видеть гордость на твоем лице, когда я побеждаю. Потому что я побеждаю, Торн. Каждый раз. Я побеждаю ради тебя.

Я хотел, чтобы она осталась со мной ради меня. Не ради славы, денег или чертовой власти. А ради меня. Просто ради меня. Сломанного и избитого, каким я был. Я хотел быть достаточным хотя бы раз в жизни.

— Я всегда была твоим самым большим поклонником.

Упираясь в грудь, я позволил Торн толкнуть меня на спину и наблюдал сквозь полуприкрытые глаза, как она взбирается на меня сверху.

— И это не имеет никакого отношения к твоей карьере. — Сжав мой член в своей маленькой руке, Торн приподнялась надо мной и потерлась об меня. — Но почему это так важно для тебя? — прошептала она, глядя на меня сверху вниз.

— Потому что я хочу твоего восхищения, — прошипел я. Схватив ее за бедра, я посадил ее себе на член. — Я хочу твоего одобрения.

Она была такой мокрой, что я полностью скользнул в ее узкую маленькую киску.

— И я хочу твоей гребаной любви.

— Ты уже имеешь это, — закричала она, подпрыгивая вверх-вниз на моем члене. Ее киска вокруг меня была чертовым раем. Она сильно ударила, и я одобрительно зарычал.