Миллион разных эмоций проносились во мне. Я не мог ясно мыслить. Я не мог поверить своим чертовым глазам. — Ты гребаный насильник, — прорычал я, чувствуя себя оскорбленным и разъяренным.

— Успокойся, — проворковала Риз, протягивая мне кружку.

Я взял и прислонил ее к противоположной стене. Она вскрикнула, когда кружка разбилась, и кофе разбрызгался во все стороны.

— Ты изнасиловала меня. — Три слова, которые я никогда не думал, что вылетят из моего рта, но они были. — Ты, черт возьми, навязала мне себя, не так ли?

Когда она не стала отрицать, я издал рев. — Ты отправила Тиган это сообщение с моего телефона, не так ли?

Глаза Риз наполнились слезами, и она кивнула головой.

Мое сердце упало. — Она видела? — Мне удалось выдавить из себя крик. — Моя девушка видела, как ты меня трахаешь?

— Ноа, пожалуйста, — запротестовала Риз. — Позволь мне объяснить…

— Не смей, черт возьми — прорычал я ей в лицо. — Ты воспользовалась мной. — Мой голос звучал странно даже для меня. — И теперь Тиган ушла из-за тебя! — Жестоко и совершенно разъяренно. — Разве тебе было недостаточно опозорить её той записью с камер видеонаблюдения? — потребовал я, — тебе пришлось это сделать?

— Извини, ладно? — Риз покачала головой в отчаянии. — Я не ожидала, что ты будешь себя так вести. Я думала, что ты… — начала она, но я перебил ее.

— Что? — Я прошел мимо нее к входной двери. — Ты не ожидала, что я почувствую себя оскорбленным? — Открыв входную дверь, я снова уставился на девушку в моей рубашке. — Тебе лучше нанять хорошего гребаного адвоката, — предупредил я ее. — В государственной тюрьме есть особое место для таких женщин, как ты. Не думай, что тебе это сойдет с рук, потому что у меня член.

Было холодно, когда я вышел на улицу, на мне были только черные спортивные штаны, но я не позволил этому остановить меня. Я был как сумасшедший в ярости.

Мне нужно было помешать Тиган уйти от меня.

Она мне нужна, и точка.

Я не выживу следующие несколько лет без нее.

Шатаясь по двору, я поднялся по ступенькам ее крыльца и ударился локтем о стеклянную панель входной двери ее дяди.

Раздался звук домашней сигнализации, почти оглушив меня, и я знал, что хороню себя под очередным иском, но я был в отчаянии.

Стекло разбилось, как я и предполагал, и я просунул руку внутрь, чувствуя, как острые осколки режут мою кожу.

Повернув дверную ручку, я вошел внутрь и взял ключи от машины Тиган со стола в прихожей.

Выбежав на улицу, я не раздумывая отпер ее маленькую красную Honda Civic и забрался внутрь, игнорируя крики протестов Риз о том, что я нахожусь под домашним арестом и не могу уйти. Уперев ногу в пол, я выехал с подъездной дорожки в направлении, куда уехало такси.

Я был меньше чем в миле от Холма, когда красные и синие сирены оповестили меня о том, что у меня гости.

Ругаясь как моряк, я переключил машину на пятую передачу и нажал на газ. Молясь о чуде, но готовясь к худшему, я продолжал ехать как сумасшедший; движимый отчаянием — чертовой любовью.

В конце концов, я не был уверен, были ли это лекарства или настоящая боль, которые заставили меня съехать с дороги, но я не мог удержать контроль над машиной.

Я слишком резко вошел в поворот и застрял в близлежащей канаве.

Машина дважды перевернулась, прежде чем осесть на крышу.

Игра окончена.

ГЛАВА 2

Тиган

Я признала, что это была не самая блестящая идея — бежать домой в Ирландию, где некуда было идти, но семья моего бывшего парня приняла нас, когда мы прибыли к ним на рассвете в прошлую субботу. Они были более чем гостеприимны, учитывая все обстоятельства.

— Ты в порядке, солнышко? — спросила меня Шейла Харт в двенадцатый раз за последний час через дверь туалета, и в двенадцатый раз мне пришлось повторить слова «Я в порядке, Шейла», когда я цеплялась за унитаз в ее ванной на первом этаже, как будто это был мой собственный спасательный круг.

Весь полет я могла только плакать, блевать, кричать и умирать внутри. Я была почти уверена, что меня не примут обратно на рейсе Aer Lingus в обозримом будущем. И хотя мы прибыли в дом Харт почти неделю назад, меня все еще рвало, и я серьезно подумывала принять валиум, который мне вчера вечером предложила мать Лиама.

Ноа никогда не был моим.

Теперь я это знала.

Как я могла быть уверена, что он когда-либо был мне верен?

Я не могла быть уверена.

Я не могла ни во что поверить.

Все наши отношения были ложью.

Я потратила свое сердце и свою девственность на гангстерского бабника.

Черт возьми.

Это была самая сильная боль, которую я когда-либо испытывала за свои восемнадцать лет.

Я умирала.

Я была в этом уверена.

И никто не мог сделать ничего, чтобы отнять ее у меня.

Злость — это еще мягко сказано. Ярость не держала мое пальто. Я была зла и убита горем. Уродливое сочетание для эмоционально неуравновешенного подростка.