– Она часто приходила. В основном одна, но иногда заглядывала с Джаредом. Эфф не сдавалась, даже когда я отворачивалась и закручивалась с головой в одеяло, не желая видеть их лиц. Каждый раз она придумывала новый способ или уловку, чтобы вытащить меня из постели. Но я игнорировала любые попытки. Сейчас вспоминаю и поражаюсь ее настойчивости. Хотя… чему тут удивляться? – я ухмыляюсь. – Эфф всегда была такой – стойкой, воодушевленной, сильной телом и духом. Она никогда не опускает руки, никогда не сдается и не теряет надежды. После моей затяжной депрессии я пополнила свой список святых именем лучшей подруги.

При воспоминании о подруге моих губ касается легкая улыбка. Хочется поскорее увидеть ее. Я ужасно скучаю. Мне тоскливо без ее шуток, смеха и даже натянутой серьезности на милом лице, которой никогда не хватает надолго. За исключением периода, когда Эфф пыталась достучаться до меня любыми способами.

– Потом Эффи обратилась за помощью к моей маме, – продолжаю я. – Мама сразу же прилетела и впервые за долгое время прожила со мной около трех месяцев. Это помогло. Они с Эфф окружили меня заботой и любовью. Дали то, чего мне так не хватало. И спустя полгода я начала постепенно оживать… Кажется, когда мама приготовила свой фирменный картофельный пирог с курицей, во мне наконец-то пробудился аппетит.

– И это был первый признак выздоровления.

– Затем я начала говорить…

– Значит, полгода ты не разговаривала?

– Наверное, не было причины… В течение моего заточения в коконе боли я смогла всего раз заговорить с Эфф. Кажется, это случилось еще до того, как приехала мама. Я как-то спросила подругу, как долго я не буду чувствовать.

– И что она сказала?

«Я не знаю ответа на этот вопрос, – помню, как тяжело ей давались эти слова. – Но точно знаю, что вскоре обязательно произойдет что-то такое, что заново заставит твое сердце биться».

– Эффи оказалась права? – уточняет доктор Ламберт.

– Да. Но ведь тогда я не могла этого знать… – Я выдыхаю, избавляясь от груза, окутавшего душу. – Тогда я отвернулась от нее и снова умолкла на месяцы. Скверная я подруга, – грустно хмыкаю. – И не самая примерная дочь. Я заставила страдать самых близких мне людей. Мне стыдно. Я в долгу перед мамой и Эффи. Без них я бы не справилась.

– Тея, ты сейчас обесцениваешь собственное участие в выходе из сложной ситуации. Этого делать нельзя. Оглянись. Позволь себе увидеть свою внутреннюю борьбу. Ведь без желания жить и двигаться дальше ничего бы не вышло. Не забывай о силе, что пряталась в глубине тебя. Она никуда не исчезала. Она все время была внутри тебя. Просто ты на миг потеряла с ней связь.

Я открываю глаза и, не вставая с кушетки, поворачиваю голову к доктору. Он пристально наблюдает за мной, потирая пальцами островатый подбородок.

– Расскажи, что было дальше. – его бархатный голос будто обладает магией прикосновений: дотронувшись до ушей, он проникает внутрь, без труда выуживая из меня любую информацию.

Ламберт слишком напоминает Нэйта. Особенно, когда я слушаю его с закрытыми глазами.

Только голос Фостера всегда обладал исключительными нотами, способными умиротворить меня. Хрипотца только в его тембре заставляла кровь закипать от наслаждения либо застывать под гипнотическим тоном.

Нутро пронизывает теплое чувство, будто дежавю. Теперь мне хочется услышать, как с его уст слетает мое имя.

– Ты сейчас думаешь о Нэйте? – прищуривается Ламберт.

– Как вы догадались?

– По твоему выражению лица. Оно всегда меняется, когда ты вспоминаешь о нем.

Слова доктора заставляют улыбнуться. Я приподнимаюсь, чтобы устроиться повыше, и смотрю в серые глаза Ламберта.

– Ваш голос, – задумчиво поясняю я, – очень похож на голос Нэйта. Порой даже слишком…

– Интересно… – уголки его губ вздрагивают в полуулыбке. Всего на мгновение, но я улавливаю.

– Раньше я не обращала внимания, но сейчас… Схожесть просто невероятная…

– Думаю, ты провела эту параллель, потому что начала доверять мне и теперь не боишься открыться полностью.

Я слабо киваю, находя логику в его словах.

– Уверен, что это положительно отразится на нашей работе, – Ламберт едва заметно улыбается, складывая руки в замок. – Тогда, может, поговорим о том, что произошло уже после депрессии? Какой самый важный шаг ты сделала для самой себя?

На минуту задумываюсь, разглядывая стены кабинета и незамысловатые картины на них.

– Я всегда любила рисовать… – начинаю я. – Но никогда не относилась к этому занятию серьезно. Просто хобби, не более. Возможно, чтобы переосмыслить жизненные ценности, нужно всего лишь вытащить нож из разбитого сердца? Не знаю… – удается усмехнуться. – Но тогда во мне что-то щелкнуло. Я загорелась. Захотелось превратить увлечение во что-то большее. Я вспомнила, о чем мечтала в юные годы, и решила не просто возродить мечту, а достигнуть заветной цели. Я чувствовала, что в этот раз у меня хватит для этого сил.

Ламберт делает пометку в блокноте и вновь смотрит мне прямо в глаза, безмолвно ожидая продолжения.