Она не отвечает, продолжая упрямо и сердито топать по дороге.

– Сирена?

– Перестань меня так называть, – доносятся ее приглушенные ворчания.

Я делаю глоток текилы и пропеваю глубоким басом:

– Сир-е-е-ена.

Она топает ногой и останавливается.

– Да что?

– Если тебе станет легче, то я тоже только что пялился на твою задницу.

Она разворачивается и смотрит на меня абсолютно незаинтересованным взглядом. Я подмигиваю ей в ответ.

– Просто невероятно. Как столько глупости умещается в одном теле?

Я пропускаю смешок и показательно провожу рукой снизу вверх вдоль туловища, поправляя шляпу.

– Зато в каком теле.

Мы снова идем бок о бок, передавая друг другу текилу. Из другого кармана джинсов я достаю пачку мармеладок, которую украл сегодня с кухни Лили и Марка.

– У тебя что, в штанах что-то вроде мини-бара?

Я бросаю на нее лукавый взгляд и поигрываю бровями. Она встает на носочки и закрывает мне губы ладонью:

– Даже не смей продолжать мысль, которая уже норовит вылететь из твоего рта, Саммерс.

Она отступает, удостоверившись, что я точно промолчу.

– Знаешь, Сирена, я ничего и не собирался говорить. Это все твои грязные мысли. Я прямо отчетливо услышал, как они скандировали: «У него в штанах огромн…».

Она наступает каблуком мне на ногу.

– Иисусе, ты не можешь просто идти молча? Это просто. Смотри. – Джемма взмахивает рукой. – Закрываешь рот, смотришь себе под ноги и просто молчишь! – зло выкрикивает она.

Эхо ее слов разносится по пустынной дороге.

Меня забавляет, как усердно эта женщина сдерживает свое веселье, крепко скрещивая руки и поджимая губы.

– Да уж, сегодня у меня тяжелая публика, – бормочу я, все еще отказываясь молчать.

Джемма делает самый глубокий вдох в истории человечества.

– Давай поиграем? – подталкиваю ее плечом и передаю бутылку.

Она молчит.

– Ну давай же, – снова подталкиваю ее.

Она делает глоток текилы, закусывает ее мармеладом и говорит:

– Давай. Игра называется «молчанка». Кто первый заговорит, тот…

– Тот должен другому поцелуй.

Понятия не имею, как эта безумная мысль пришла мне в голову, а, что еще хуже, – нашла воплощение в словах.

Джемма неискренне смеется и качает головой:

– Ты спятил. Ни за что на свете.

Я ухмыляюсь, но про себя думаю: неужели поцелуй со мной кажется ей настолько отвратительной идеей, что ее аж передергивает?

– Ой, только не говори мне, что ты боишься какого-то маленького пьяного чмока. – Я непринужденно склоняю голову в ее сторону.

– Я не боюсь, – как всегда уверенно вздернув подбородок, отвечает она.

Я хлопаю в ладоши, чуть не роняя телефон:

– Ну тогда решено.

Полагаю, мы начинаем игру, как только эти слова покидают мой рот, потому что Джемма отказывается смотреть в мою сторону и молчит, словно откусила себе язык, чтобы избежать риска проигрыша.

Нам осталось идти минут пятнадцать. Я и не заметил, как мы прошли большую часть дороги, хотя путь от ранчо до города не такой уж близкий. Кажется, я затерялся в Джемме Найт, сам того не осознавая.

И что удивительно – за этот вечер я еще ни разу не прокрутил в голове слово «кома». До данного момента.

Что бы сказал Гарри, если бы я поделился с ним тем, что на меня наложила чары Сирена? Сначала он бы не поверил мне. Потом бы рассмеялся. А когда понял бы, что я предельно серьезен, то сказал: «А у нее есть хвост и крылья?».

Я улыбаюсь, представляя себе этот диалог с другом, по которому скучаю.

Мой ответ был бы примерно такой: «Нет, придурок. У нее есть иссиня-черные волосы и крапивница от любой моей фразы».

Я замечаю, что Джемма начинает прихрамывать, время от времени останавливаясь, чтобы поправить пятку в сапоге. Мы не можем разговаривать, но предполагаю, что она натерла ногу.

Я молча подхватываю Сирену за талию, срывая с ее губ удивленный писк. Наши взгляды встречаются – и в гнетущем молчании мы ведем зрительный диалог, в котором я приказываю ей обвить меня ногами и руками.

Она долго и упорно отказывается это делать, поэтому я щипаю ее за бок и угрожающе щурюсь.

Со страдальческим вздохом Джемма все-таки слушается. Ее руки обнимают мои плечи, а холодные ладони ложатся на разгоряченную кожу шеи. Я резко вдыхаю от такого контраста температуры и… чего-то еще. Чего-то, что заставляет мое сердце биться быстрее.

По всему позвоночнику пробегает рой мурашек, когда теплое дыхание с ароматом мармелада и текилы касается моей щеки. Я перемещаю руки на упругие бедра, чтобы было удобнее.

Наши глаза находят друг друга – между нами лишь крохотное расстояние, и мы делим один воздух на двоих. Веки Джеммы тяжелеют, а дыхание становится рваным, когда мои ладони сами собой крепче сжимают ее ягодицы.