Лили, еще одна моя подруга и жена Марка Саммерса, подходит к нам Джулией на руках. Я чмокаю малышку в пухлую щечку и поправляю огромный розовый бант на ее шевелюре.

— Увидимся завтра? — Лилли обнимает меня одной рукой. — Нам нужно еще выбрать пеленальный столик и заказать молокоотсос.

— И подстричься перед родами, — добавляет Джемма, стоящая неподалеку в объятиях своего мужа Томаса Саммерса. — Нужно срезать эти отросшие розовые концы, а когда родишь, перекрасимся хоть в зеленый.

— Помню, да, если завтра я не рожу, то встретимся.

Мия угрожающе указывает на меня пальцем.

— Ты завтра не родишь! Тебе еще ходить три недели. Даже не смей.

Мы с Лили, как женщины, знающие, что такое беременность, смотрим на нее с долей сомнения.

— Ладно, всем счастливо оставаться, — машу я рукой и ковыляю за дверь.

— Лола! — меня останавливает Гарри. Он единственный, кто не является родственником ни Саммерсам, ни Локвудам, ни уж тем более Эвансам, но это не значит, что он не член наших семей. — Ты забыла.

Я оборачиваюсь и вижу, что он пробирается ко мне с моей книгой и вложенным в нее киндлом.

Боже! Мой дырявый беременный мозг. Как я могла забыть самое главное? Я бы и вечера не прожила, не узнав, где именно этот сталкер трахнет свою одержимость. По моим предположениям — где-то в лесу, когда она будет убегать от него, сверкая пятками и крича: «О нет, не трогай меня», но думая: «О да, трахни меня так, чтобы я не смогла ходить».

— Спасибо, — улыбаюсь я и протягиваю руку, чтобы взять книгу.

Гарри держит ее так, словно не хочет отдавать, но, когда я встречаюсь с ним взглядом, он все же отпускает ее и быстро убирает руки в карманы джинсов.

— Эта книга называется «Грязный взгляд»? — озадаченно спрашивает Марк, наклонив голову.

— Да, — хмыкаю я, убирая книги в сумку. — Действительно очень грязный.

Под всеобщее хихиканье я наконец-то покидаю эту душную прихожую, выхожу под холодный весенний ветер, несущий аромат влажного сена с ранчо, и сажусь в машину.

Мне удается пристегнуться только с пятой попытки. Возможно, поездки в машине действительно стоит свести к минимуму. Но я просто уже не могу оставаться на этом празднике жизни, называемом воскресным ужином у Локвудов. Мне необходима кровать и подушка для беременных, иначе моя спина сломается к чертовой матери.

Весна, как, собственно, и зима, в этом году выдалась просто отвратительной. Вечная слякоть и дожди просто не прекращаются. Я включаю дворники на более мощный режим работы, как только ливень усиливается.

Адам-или-Лео (я еще не определилась) пинает меня под ребра, заставляя чуть ли не взвизгнуть от боли.

— Вы сегодня плохо себя ведете, мистер! — Я кладу одну руку на живот, быстро поглаживая его и пытаясь уговорить малыша вести себя прилично, хотя бы пока мы не доехали до дома. — Потерпи еще чуть-чуть, ладно? Маме тоже тяжело. Скоро мы съедим что-нибудь вкусненькое, наберем еще пару килограммов и наконец-то узнаем, где наш сталкер завалит свою даму. Как тебе план?

Он отвечает мне новым, особенно метким толчком прямо в мочевой пузырь. Ну и характер! Я шиплю сквозь зубы и сосредотачиваюсь на дороге.

В этот момент дождь внезапно перестает быть самим собой.

Сначала это выглядит почти красиво. Крупные хлопья, редкие, ленивые, будто весна сама не понимает, что делает.

Снег.

В апреле.

В Монтане.

— Прекрасно, — выдыхаю я, а снег тем временем усиливается с каждой секундой. — Просто идеально. Если не в июле, так в апреле здесь обязательно должен пойти этот гребаный снег.

Асфальт под колесами становится предательски мокрым, машину слегка ведет в сторону. Я инстинктивно выворачиваю руль. Но... слишком резко, и понимаю это уже после. Колеса скользят, мир дергается, фары выхватывают из темноты мокрую траву, канаву и размытый край дороги.

— Нет, нет, нет! — голос срывается, когда автомобиль мягко, но неотвратимо съезжает на обочину.

Глухой чавкающий звук не предвещает ничего хорошего. Машина дергается и замирает. Я жму на газ. Колеса крутятся впустую, разбрасывая грязь.

Еще раз. Ничего.

Снова и снова.

И машина все еще не двигается с места.

— Видимо, нужно было позволить твоей бабушке крестить меня более качественно, — бормочу я, опуская голову на руль.

Боль пронзает меня так резко, что из легких выбивает воздух. Я вскрикиваю и сгибаюсь пополам. Ремень безопасности впивается в живот, призывая отстегнуть его немедленно.

— Черт… — шепчу я, зажмуриваясь и нащупывая замок ремня. — Черт-черт-черт…

Снег усиливается, быстро превращая мир за лобовым стеклом в рождественский стеклянный шар. Я дрожащей рукой тянусь к телефону, но связи нет. Конечно, ее нет. На этом участке дороги всегда так.

— Только не сейчас… — дрожу я, чувствуя, как живот снова каменеет. — Ты слышал тетю Мию? Нам нельзя рожать еще три недели!

Я дышу, как учила меня Лили. Сбиваюсь. Снова дышу. Темный ужас расползается в моей груди.