– Не забыл, конечно. И про баллы знаю, из-за них пролетел в позапрошлом и прошлом году, но в этот раз подготовился, – я на самом деле гордился тем, сколько просидел за учебниками и тестами. – Подтянул на пересдаче до 90, 91 и 93 баллов.

– Неплохо, – мажорчик уважительно кивнул. – Получается, 270 плюс. В прошлом году брали 240-280, так что с результатом среди лучших шансы у тебя на самом деле есть. Вот же упорные вы, старики, бываете.

А он странный. Вроде бы и переходит все рамки, но делает это так искренне, что просто нет смысла на такое обижаться.

– А у вас сколько? – мне тоже стало интересно.

– У меня 95-97, – мажорчик хмыкнул. – Виталик – это бабушкин вундеркинд, обошел меня на один балл в среднем. Ну и Лена...

– Не называй меня по имени! – тут же оборвала его девушка.

– Хорошо, Корона, как она предпочитает – у нас и вовсе гений. Если нас еще и можно было обойти, то у нее все сотки.

А ведь он в точку попал. Я знал, что будет тяжело, но где-то в глубине души жила надежда, что труд и опыт все равно помогут стать лучшим. Не судьба. Более того, если посмотреть правде в глаза, тот же ВЛЭК я сдал уже по самому краю. Справлюсь я дальше или нет, этот год у меня последний... Возможно, что-то такое мелькнуло на моем лице, потому что Корона неожиданно решила меня поддержать. Или ей просто самой захотелось это вспомнить?

– Мне дед рассказывал в свое время пару случаев с войны. С той еще... – она неискренне поморщилась. – К ним в эскадрилью приходили старики вроде тебя. В мирное время их бы никто не взял, но, когда немцы дошли до Москвы, критерии отбора стали попроще. Так вот те старики пахали в разы больше остальных! Половина все равно погибала в первом же вылете – не хватало ни реакции, ни опыта, ни умения учиться. Зато другие выгрызали себе место под небом, становились лучшими.

– Не могли они стать лучшими, – длинный снова начал спорить. – Ты же сама сказала. Обучаемости – нет! Реакции – нет! А даже на самолетах сороковых доли секунды могли решить исход боя.

– Ты прав, – девушка кивнула, как будто бы и вправду соглашаясь. – Они не могли стать лучшими. Вот никак не могли! Но становились. На войне и особенно в небе иногда такое бывает.

Она прикрыла глаза, и через образ избалованной девчонки на мгновение проступило что-то большее. Нет, не получилось разглядеть... Но я невольно вспомнил, как это было у меня, и не смог удержать это внутри.

– Мой дед тоже летал, – я не рассказывал это никому уже очень давно, а сейчас слова будто сами срывались с языка. – Он перед войной работал в цеху, занимался в аэроклубе. Как грянул сорок первый, ушел в Краснодарскую школу пилотов – полетел в Курской битве, помогал форсировать Днепр, освобождал Белоруссию и брал Берлин... Кажется, уже много? Но потом был еще пятьдесят первый год, КНДР, сражения с Ф-80, Ф-84 и даже «Сейберами». Больше десяти подтвержденных сбитых самолетов. Потом, увы, возраст, пришлось оставить небо, но дед всегда любил о нем говорить...

– Это тот дед, что тебя квадрату научил? – мажорчик сказал это уже совсем не так, как раньше.

– Он. И я всегда хотел тоже... Стать военным летчиком.

– А почему не пошел, как все, в восемнадцать? – Корона склонила голову набок.

– Дед, – сейчас я мог уже даже усмехнуться, говоря об этом. – Он приказал отцу, который тогда сидел в комиссии, чтобы тот меня не допустил. Мол, слишком много думаю.

– Аха-ха-ха, – длинный неуверенно хохотнул. – Ты что, тормоз?

– Нет, – снова оборвала его Корона. – Это же про инстинкты. Кто-то может управлять самолетом чуть ли не спинным мозгом, а кто-то... Думает над каждым движением РУСа, над каждым градусом поворота. Это смерть на войне!

– Наверно, сейчас я могу это понять. А тогда страшно обиделся, месяц с дедом не разговаривал, а потом... Он решил вспомнить былое, пошел полетать на клубном «Яке», была гроза, и вот. С тех пор его больше не видели.

– Разбился? – даже в длинном закончились запасы ехидства.

– Нет, просто пропал. Ни следов его самого, ни самолета. Я тогда окончательно решил, что ненавижу небо. Полжизни себя в этом убеждал. Еще полжизни жалел, что уже ничего не изменить, а потом... Однажды проснулся и понял, что если не военным, то хотя бы обычным пилотом, но я хочу летать! И вот всего четыре года, и я здесь.

– Всего. Это ж целая жизнь... – мажорчик хохотнул. – Кстати, можешь называть меня Немец. Это для друзей – болею за немецкую машину в футболе.

– А меня – Лена, – Корона тоже представилась по-новому.

А сначала ведь не хотела… Странные они, но на самом деле как будто бы и неплохие ребята. У меня на работе не так много живых людей, чтобы сказать наверняка, но вроде бы и поговорили хорошо. На душе даже легче стало, причем не только у меня... Неожиданно Немец встрепенулся, словно ему в голову пришла интересная идея. Или на самом деле пришла.

– Слушайте! – он замахал руками. – А как насчет того, чтобы отметить наше поступление полетом?

– Мы же еще не...