Я молчал, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Что это — галлюцинации умирающего мозга? Странное посмертное видение? Кома?

— Молчишь… — Харитонов удрученно покачал головой и зло прищурился. — И правильно делаешь, Епиходов, потому что сказать тебе абсолютно нечего. А ведь я предупреждал. Все, освобождай стол! Живо! И готовься в ближайшие дни к отчету перед комиссией из министерства. Они захотят убедиться, что этот случай не будет замят, как два предыдущих.

Два предыдущих? О чем он вообще говорит?

Я поднялся, чувствуя странную неуклюжесть собственного тела. Оно казалось одновременно и моим, и чужим. Не слишком подходящий по размеру костюм, трет в подмышках, топорщится на животе, как-то странно давит в плечах. И ноги двигались не так, как обычно, чересчур грузно.

— К среде готовь объяснительную, — сварливо бросил Харитонов мне вслед. — И не надейся на Михаила Петровича, я такое покрывать никому не позволю! Также не советую прибегать к обычным отговоркам, Епиходов! На этот раз все серьезно!

Я молча кивнул и, едва удерживаясь от того, чтобы не покачнуться, направился к выходу, аккуратно ставя ступни на пол, словно пингвин на суше. Голова кружилась. В висках отбойным молотком стучала кровь. Перед глазами плыли цветные круги и точечки. Мне срочно нужно было найти уединенное место и разобраться, что со мной происходит. Галлюцинация? Бред? Или… что-то более странное?

Выйдя в коридор незнакомой больницы, я прислонился к стене, пытаясь успокоить дыхание и унять тошноту. Для полного счастья еще блевануть здесь не хватало.

Молодой врач, проходивший мимо, окинул меня насмешливым взглядом и поморщился, как от запаха дерьма. Никогда в жизни я не видел настолько откровенного пренебрежения, которое даже не пытаются скрыть или завуалировать.

— Как все прошло, Сергей Николаевич? — с фальшивым участием протянул он, растягивая губы в резиновой улыбке и становясь похожим на изумленную камбалу. — Неужели Ростислав Иванович не проникся?

— Я… — И запнулся, не зная, что ответить. Сергей Николаевич? Ростислав Иванович? Кто это? Харитонов? Но отвечать хоть что-нибудь было надо, и я сказал: — Я это… мне нужно идти…

Он раздраженно хмыкнул и пошел дальше, я же на нетвердых ногах двинулся по коридору, пытаясь найти ближайший туалет или любое другое уединенное место. Несколько медсестер проводили меня такими же неприязненными взглядами. Одна шепнула что-то другой, и обе неприятно захихикали, зыркая на меня и ухмыляясь.

Что вообще происходит, черт возьми?

Наконец я нашел дверь с табличкой «М» и, толкнув ее, вошел внутрь. К счастью, помещение оказалось пустым. Я бросился к раковине и открыл кран с холодной водой, плеснул в лицо.

А потом поднял глаза на зеркало.

Господи! Едва не запнувшись о собственные — или уже нет? — ноги, я шарахнулся в сторону. Сердце рвалось из груди.

В отражении был кто-то другой! Не я!

Не шестидесятивосьмилетний Сергей Николаевич Епиходов, ведущий нейрохирург московского института имени академика Ройтберга, а какой-то жирный, неопрятный мужик средних лет с нездоровым, землистого цвета лицом, красными, воспаленными глазами и трехдневной щетиной. Растерянно я коснулся лба и подбородка — отражение повторило мой жест. Ущипнул себя за щеку — незнакомец в зеркале поморщился.

Невозможно! Это же черт знает что такое!

Я задрал рукав халата. На жирном, словно студень, предплечье виднелась вульгарная татуировка с расплывающимися контурами китайских иероглифов, которой у меня отродясь не было.

Это чужое тело! И я в нем!

Пальцы начали дрожать. Я глубоко вздохнул. И еще раз — диафрагмальным дыханием. Раз, другой, третий — мощным усилием подавил приступ паники, пытаясь собрать мозги в кучу и мыслить рационально. Вариантов было немного: сон, бред, галлюцинация, кома… В принципе… В принципе, при разрыве аневризмы вполне возможно…

Так что очень даже может быть, что я лежу где-нибудь в обитой войлоком палате, закутанный в смирительную рубашку, а это все бред моего воспаленного воображения.

Но тут в кармане что-то завибрировало. Я прям ощутил дрожание своим телом. Мобильный. Дешевый смартфон в потрескавшемся липком чехле. На экране высветилось имя — Рамиль.

Трясущимся пальцем я торопливо провел по залапанному экрану.

— Да? — неуверенно каркнул я хриплым, чужим голосом.

— Серега, ну что там? Как прошло? — Голос на другом конце был нетерпеливым, в нем проскальзывали ехидные, злые нотки.

— Нормально, — выдавил я, попытавшись сделать так, чтобы мой голос звучал естественно.

— Да ладно, нормально! — неприятно хохотнул он. — Харитон уже предупредил, что от тебя мокрое место останется после комиссии? Я прямо расстроился за тебя, дружище.

В его голосе, однако, не было ни капли расстройства. Лишь чистое концентрированное злорадство.