Ну не люблю я мужчин!

Нет, я и женщин в целом не очень. Но мужчин еще и побаиваюсь.

- С чего это?... Это моя кухня...

- Нет, мадам. Кухня - моя. Но, так и быть, силой вас выселять не стану, пока мы юридически это не выясним. В понедельник предлагаю совместно двинуться к юристу.

У меня денег нет...

- Хорошо, - соглашаюсь я. - Но юриста выберу я.

Не надо мне подсовывать своих мошеннических юристов!

Чувствую спиной его движения по кухне так, словно он касается своей грудью моей спины. Волосы становятся на теле дыбом. Надеюсь хотя бы от ужаса, да, Идионина?

Конечно же, конечно! От чего же еще?

Становится тесно, душно, жарко.

Он заваривает свой чай в обычный такой заварник "моего детства". Белый с цветочками. Сыпет листовую заварку, траву какую-то. Кипяток льётся... от аромата кружится голова. А наши недорогие пакетики пахнут ароматизатором, хотя написано на чае, что он их не содержит.

Все врут!

Достаю остатки печенья из шкафчика и поставив все на поднос иду к проему.

Застываю. Шкаф я отодвинула лишь немного и с подносом не пройти.

Утомленно вздохнув, прямо как его кот, Дозоров обходит меня и сдвигает шкаф до конца в угол.

- Прекратите его тягать туда-сюда. Если я захочу зайти на вашу половину, меня он не остановит. Но я не захочу.

Растерянно стою с подносом, наблюдая, как он из моего холодильника достает кефир и наливает коту.

- Это мой холодильник... - расстроенно заявляю я.

- Нет, Ирина Алексеевна. Это мой холодильник. Он есть в описи вещей, которые я покупал вместе с домом. Как и стиральная машинка, плита...

- Стиральная машинка и плита здесь были. Но холодильник уже купила я!

- А где мой? Здесь должен быть холодильник.

- Выбросила... - вздыхаю. - Он был сломан.

- То есть, вы выбросили мой холодильник?

- Да он был мой! Я выбрасывала свой! Сломанный! Я с ним купила дом!

- Короче, пока не выясним все юридически, объявляю этот общим.

Ставит кефир обратно.

Ну вот и что тут скажешь?!

- Раз уж так! Я эту кухню драила три дня...

- Нда? - ведет пальцем по грязному окну.

- Да! Вот на окно уже сил не хватило. Окно - за вами.

Вздернув подбородок, ухожу на свою половину.

А на ночь все равно задвигаю шкаф. Потому что боюсь. Шкаф не остановит, но я хотя бы услышу...

Валяюсь с ночником и книгой, не понимая сюжета и думая о том, где взять деньги. В театре я получаю крохи, но... это моё. Это мечта! Это...

Смотрю на вспыхнувший экран телефона.

Урод: "Ира, привет! Выйди на минуту. Я тебе денег привез. Знаю, Васька у тебя."

Поймав лёгкую паническую атаку, мечусь между тем, чтобы не отвечать и тем, чтобы выйти, взять деньги! Они так нужны...

Но он не денег хочет дать. Хотел бы, молча перевёл. Он хочет на этом поводке поизмываться надо мной.

Хожу нервно по комнате.

Но это Васины деньги. Он обязан содержать сына.

Нет, не пойду!

Сходи, забери молча и всё.

Фу, меня сейчас стошнит. Не могу.

Ты не можешь, а ребенок у тебя одни сосиски и кашу ест! Вот уже у соседа побирается. А к юристу ты на какие деньги пойдёшь?!

Беру себя в руки, надеваю толстовку-балахон, словно доспехи.

Поглубже прячусь в капюшоне.

Трясясь от обиды, отвращения и ненависти решительно иду к нашей калитке.

Фасадный забор у нас невысокий кованый, оплетенный плющом. Сверху острые копья.

Мне он примерно по плечи, а Уроду по грудь. И я не собираюсь выходить за него.

Темно, едва горит только моё окно от ночника.

- Давай деньги, - останавливаюсь рядом с ним.

- Ты хоть выйди.

- Нет.

Надеюсь, этот Дозоров запер дверь на ключ!

Отчитывает несколько купюр. Держа двумя пальцами протягивает мне.

Быстро сгребаю в охапку, пытаясь одернуть руку. Перехватывает другой рукой меня за запястье.

- Отпусти! - вскрикиваю, роняя деньги.

Они слабо разлетаются по двору.

- Ну что ты бегаешь-то от меня, Ириска?...

- Пусти, урод! - задохнувшись, дергаю руку.

Получается так жалко и слабо, что аж противно от себя.

Боковым зрением замечаю огонёк сигареты в нескольких метрах.

- Мужик, тебе сейчас ириской все пломбы вырвет. Вместе с зубами. Убрал щупальца.

Вздрогнув, урод, отпускает. И растворяется в темноте.

Север подходит ближе, включая фонарик на телефоне. Поднимает купюру, протягивает молча мне.

Забираю, поднимаю еще одну. Остальные в темноте уже и не найти, наверное.

Надо бы сказать спасибо, но я сейчас ничего не могу сказать...

Опять у меня все есть, кроме денег и "спасибо"!

Молча сбегаю.

Ладно, помою за него окно. Спасибо таки на хлеб не намажешь.

Ругаю себя за то, что опять сдулась, вместо того, чтобы выдать Уроду несколько отрепетированных миниатюр. Никак не удаётся мне эта чёртова роль.