Дверь гостеприимно распахивается, но только до того момента, пока Лилия не замечает на пороге меня. В заплаканных за ночь глазах тут же появляются колючие осколки, подбородок начинает дрожать, губы поджимаются, как у обиженного ребенка.

Несмотря на все ее сумасбродство, отсутствие такта, неуважение чужих границ, беспросветную глупость и неадекватное бесстрашие, мне становится ее жалко.

Хм… жалко…

Ардоновы не руководствуются жалостью, когда нужно принимать важные решения. Видимо, поэтому братья до сих пор опекают меня. Я, как и в детстве продолжаю жалеть бездомных кошек и собак…

- Зачем ты пришел?! – повышает голос Лилия. Замечаю, что она под градусом, но еще не успела напиться… или немного протрезвела.

Меня не радует разговор с выпившей девушкой, но я намерен сегодня закрыть этот вопрос.

- Разговор есть, - схватив Лилии за локоть, заталкиваю ее в квартиру. Почти сразу слух режут женские высоко щебечущие голоса.

Группа поддержки твою мать!

Прохожу в гостиную, на журнальном столике бутылки просекко и наполненные бокалы. Девушки при виде меня резко смолкают, их эмоциональный разговор обрывается на высокой ноте. Некоторые даже не успевают закрыть рот.

- На выход! – кивком головы указывая на дверь. Они как по команде вскакивают на ноги и начинают суетливо собираться.

- Ты не имеешь права выгонять моих подруг! - взвизгивает за спиной Лилия.

- В отличие от тебя, у твоих подруг неплохо развит инстинкт самосохранения, - поддаюсь к ней лицом и цежу сквозь зубы. Шарахаясь, она испуганно смотрит на меня. – Проводи подруг, - приказываю я. С блестящими от непролитых слез глазами, она выполняет приказ.

- Ты пришел помириться? – с вызовом спрашивает Лилия, возвращаясь в гостиную.

- У тебя сутки, чтобы собрать свои вещи и вернуться в родной город…

- Что?! – вскрикивает она, не давая договорить. – Я никуда не поеду!..

- Ты не поняла, у тебя нет выбора...

Разговор с Лилией вышел напряженным. Пришлось надавить, чтобы она поняла, выбора у нее нет. Охладив зарождающуюся истерику потоком ледяного душа, я даю ей время собрать вещи, а сам срываюсь в другой край города. Все мои мысли последние сутки крутятся вокруг Неи и Тианы. Меня и раньше к ней тянуло, но теперь эта тяга в разы сильнее и я не хочу с ней бороться, как в прошлый раз.

Я хочу…

Хочу ее всю и только для себя. Я все эти годы, словно не жил. Во мне после расставания поселилась пустота, которая с ее возвращение стала заполняться. Чувства, эмоции, краски, запахи… ее вкус на губах…

Останавливаясь во дворе дома Неи, наблюдаю, как она катит впереди себя коляску. Я считываю каждый ее жест, каждую ее эмоцию. Расслабленное лицо, нежная открытая улыбка. Без масок, она все та же девочка, какой я ее знал. Из-за широко козырька, малышку не получается рассмотреть. Ловлю себя на мысли, что чужой ребенок не вызывает отторжения. Я наоборот хочу с ней познакомиться…

Выхожу к ним навстречу, когда Нея с дочкой приближаются к подъезду. На ее губах застывают неспетые куплеты детской песни. Отмечаю, как сбиваясь с шага, напряглась Нея, лицо застывает безэмоционаьной маской, в то время как руки сжимаются на ручках коляски до побелевших костяшек пальцев.

Теряется, пугается, пытается взять себя в руки, медленно катя коляску к подъезду.

- Привет, - приближаясь, здороваюсь я, пытаясь заглянуть под козырек коляски. Меня никогда не тянуло к детям, поэтому даже себе не могу объяснить интерес к этому ребенку. Видимо, все, что касается Неи задевает мои глубинные чувства.

- Добрый день, - сухо здоровается она, пряча от меня истинные чувства. – Не ожидала встретить здесь тебя, - выдает с претензией в голосе.

- Я приехал увидеться с тобой, - в этот раз у меня нет желания играть и прятать свои эмоции, хочется быть предельно честным, но моя честность настораживает, а может даже пугает Нею.

- Увидеться со мной? – переспрашивает она. – Зачем? – всем своим видом демонстрируя, что нам не о чем говорить. Пытается толкать коляску дальше, но я, перегораживая им дорогу, не двигаюсь с места.

- Есть разговор, - приблизительно даже не знаю, о чем мы будем беседовать, но мне хочется задержать Нею, а тему для разговора придумаю потом.

- Разговор? – удивляется она, но в этом удивлении чувствуется наигранность. – Не думаю, что нам есть о чем говорить. Все, что мы могли сказать друг другу, сказали два гола назад. Извини, но мне пора укладывать дочь на дневной сон, - прощаясь, она широкой дугой объезжает меня, будто брезгует прикоснуться ко мне.

Останавливаясь возле подъездной двери, заглядывает под козырек, тяжело вздыхает. Присаживаясь на корточки, отстегивает малышку. Я все это время стою на проезжей части и с замиранием сердца наблюдаю за женщиной, что так глубоко проникла в кровь. Взяв Тиану на руки, пытается сложить коляску.

Хватает нескольких широких шагов, чтобы я оказался рядом.