Я не мог вспомнить, как его звали. Лицо было слегка знакомым, но я не мог сообразить, кто он такой. Открыл сумку: сигареты, зажигалка, бутерброды, бутылка виски.

В 1888 году Уильям Блант сидел в тюрьме в Голуэе. Вот что он рассказывал:

 

Отношения между заключенными и надсмотрщиками были теплыми, потому что и те, и другие были выходцами из одного и того же класса, родились в деревне и от рождения отличались любовью к природе и одинаковыми добродетелями, недостатками и слабостями.Из книги «Женщины тюрьмы Голуэя» Джеральдины Картин.

 

Я постарался растянуть виски надолго, пил маленькими глотками, чтобы хоть немного расслабиться. Не курил, пока более-менее не успокоился. Тогда достал одну сигарету. А… проняло сразу… Даже подумал, не съесть ли бутерброд. Есть не стал, но хотя бы прикинул: может, стоит. Засунул все остальное под подушку. Когда пришел молодой часовой с проверкой, он посмотрел на меня с подозрением. Если бы он вошел и начал обыск, я бы с ним подрался. Во всяком случае, я так думал. Но часовой прогремел ключами и пошел дальше.

Мой товарищ по камере зашевелился. Сначала застонал, потом осторожно сел. Из всех его пор так и разило алкоголем. Под пятьдесят, тощий, уже начинал лысеть, лицо красное. Одет сокамерник был в джинсы и рубашку от Келвина Кляйна. Я заметил, еще когда его переворачивал. Он неуверенно поднял голову, и я сразу догадался, что она у него разламывается. Он спросил:

— Кто вы?

— Джек Тейлор.

— Вы мой адвокат?

— Нет.

Он шевельнулся, стараясь найти положение, в котором бы не так болела голова.

— Вы здесь, чтобы вчинить мне иск… поговорить со мной?

— Нет… Я тут тоже пленник

— А…

Я немного подождал, потом спросил:

— Что, может помочь?

— Помочь?

— Да, прямо сейчас… что вам надо?

— Выпить.

— Ладно.

Я показал товарищу по камере бутылку. У него челюсть отвисла от изумления.

— Это шутка?

— Нет, это «Падди».

Его тело сотрясла крупная дрожь. Я нашел пустую чашку, налил туда немного виски и сказал:

— Держите обеими руками.

Сокамерник послушался. Умудрился выпить, но едва не забился в конвульсиях, когда жидкость достигла желудка.

— Подождите, вас может вырвать. Иногда с первым глотком так бывает, зато второй уже задерживается.

Он кивнул. По лицу бедолаги ручьями стекал пот. По прошествии нескольких минут он пришел в себя. Я воочию наблюдал изменения его физического состояния, по мере того как его тело цеплялось за эту предательскую помощь. Мужчина протянул чашку. Рука лишь слегка дрожала.

— Можно еще?

— Не спешите: нам это на всю ночь.

Я налил ему немного и предложил:

— Сигарету?

Он в изумлении тряхнул головой и проговорил:

— Господи, да кто вы такой?

— Никто… никто в глубокой жопе.

— Как и я.

 

МОНАСТЫРЬ СВЯТОЙ МАГДАЛИНЫ

Во время бесконечных молитв с четками в дни перед закрытием монастыря все девушки думали только об одном: о дне, когда они смогут свободно дышать и связывать перебираемые четки с чем-то, кроме наказания. Когда они наконец покинули прачечную, настоящего освобождения не наступило, потому что для них до конца жизни четки олицетворяли мучения.

 

У моего товарища по камере был дублинский акцент. Я достаточно долго служил в столице республики, чтобы распознать его. Я спросил:

— С юга?

— Да… а вы дублинец?

— Нет.

Мужчина вытер пот со лба и заметил:

— Я в Голуэе впервые.

— Ну и как, нравится?

Он улыбнулся, но лишь потому, что ему стало немного легче, и сказал:

— Я Дэнни Флин.

— Так что вы совершили, Дэнни?

— Не знаю. Я приехал на мальчишник… на Ки-стрит… вы такую улицу знаете?

— Знаю.

— Господи, мне сорок шесть, я уже стар для мальчишников… зачем приперся?

Я достал бутерброды:

— Пожевать не хотите?

— Что там у вас… магазин? Нет, спасибо. Я несколько дней не ел. Помню, зашел в бар «У Фрини». Имя помню, а дальше… полный провал. У меня такие потери памяти и раньше бывали. Вы знаете, что это такое?

— Увы. Со мной тоже случалось.

— Чего я не делал, чтобы завязать. Не пью, не пью, потом раз, и все. — Дэнни добавил: — Теперь бы я не отказался от сигареты.

Я дал ему сигарету, зажигалку, зевнул и сказал:

— Хочу попробовать несколько часов поспать. Почему бы и вам не попытаться?

Я протянул ему бутылку и попросил:

— Пейте помедленнее — может, и заснете.

— Спасибо, Джек.

Я лег на спину, ощущая смертельную усталость. Только задремал, как услышал:

— Джек?

— Да.

— Это может показаться странным.

— Я привык к странностям.

Дэнни коротко рассмеялся:

— Не уверен, что смогу правильно изложить.

— Просто выкладывайте. Здесь никто очки не присуждает.

— Ладно, значит, так Я чувствую себя в безопасности. Разве не глупо? Я в тюрьме с незнакомцем, влип один Бог ведает в какие неприятности, но не испытываю привычного для себя отчаяния.