Мы уже подошли к дому Теренса на Мерчант-роуд — еще один тупик моей юности. Теперь здесь ряд роскошных апартаментов и заведений типа приемных пластических хирургов. Дом был облицован прекрасным гранитом из Коннемары. Вырублен гранит из земли, чтобы стать фасадом для нуворишей. Я позвонил, дверь открылась. Кирстен сказала:

— Поверить не могу, что иду на вечеринку этого маленького придурка.

— Не думал, что дамы употребляют это слово.

— А как вы думаете, как мы еще забавляемся?

Участники вечеринки толпились даже в коридоре, и да, тема семидесятых явно преобладала: мелькание света, обтягивающие штаны, бархатные пиджаки, наборные каблуки и длинные волосы. У представителей обоих полов. Музыка подозрительно напоминала «Бальный блиц».

Я пожалел, что в курсе.

Пока мы пробирались сквозь толпу, Кирстен заметила:

— Похоже, ваша эпоха.

Кто-то сунул мне косяк, я затянулся и предложил его Кирстен. Та покачала головой:

— Я не люблю чужую слюну, во всяком случае на людях.

Появился Теренс. Облегающая желтая рубашка, тесные желтые штаны с красным поясом.

Я взглянул на Кирстен:

— Он как раз подходит к вашей машине.

Со лба Теренса катился пот. Он широко улыбался до тех пор, пока не разглядел мою спутницу. Тогда он заорал:

— Ты что, совсем выжил из своего гребаного ума?

Я протянул ему косяк:

— Остынь, приятель.

К нам подошел испанец лет двадцати с небольшим, неправдоподобно красивый, взял Теренса за руку и произнес:

— Я Джеральдо.

— В смысле Джеральд?

— Si.

Мне показалось, что он когда-то подавал мне кофе на Ки-стрит. Одет он был в черную шелковую рубашку и такие же штаны. На шее — тяжелая золотая цепь. Вот эту вещицу неплохо было бы стащить в ломбард, они бы там все в осадок выпали.

Джеральд протянул руку:

— Бар вон в том углу.

Теренс потопал прочь, бормоча:

— Увидимся позже, Тейлор.

Я повернулся к Кристен:

— А ведь он не назвал вас мамой.

Бармена я узнал: тот работал в одном из пабов. Он наклонился и прошептал:

— Я не голубой.

— Я что-нибудь сказал?

— Нет… но…

Он показал на несколько пар, которые уже потеряли всякий стыд.

— Мне не хотелось бы, чтобы вы думали…

— Я думаю, нам стоит выпить.

— Понял… что желает леди?

— Виски со льдом. Две порции.

Бармен тут же выполнил заказ.

Теперь звучала «Хочешь к нам присоединиться?» Гэри Глиттера. Кирстен сообщила:

— Пусть только заиграет «Леди из деревни», и меня отсюда как ветром сдует.

Я засмеялся. Она сказала:

— Человек решил нарисовать мир. Шли годы. Он населял пространство изображениями провинций, королевств, гор, заливов, островов, комнат, приборов, звезд, лошадей и отдельных людей. Незадолго до смерти он обнаружил, что весь этот лабиринт линий не что иное, как морщины на его собственном лице.

Кирстен замолчала и залпом выпила виски. Совсем как докер. Я в последнее время повидал немало доков и потому заметил:

— Впечатляет.

— Это сказал Хорхе Луис Борхес… «El Hacedor».

— Вы бы прочли это Джеральдо.

— Да ладно, он слово «член» без ошибки не напишет.

Я вспомнил Джеффа и его цитату из Дилана и подивился, зачем люди запоминают такие странные вещи.

— И вы выучили этот отрывок наизусть. Зачем? — спросил я с недоумением.

— У меня не было выбора.

— Вы сейчас преподаете Борхеса?

Кирстен посмотрела на меня лениво и с прохладцей. Виски уже на нее подействовало, придав ее чувственности остроту.

— Да ладно, — проговорила она. — Вы уже делаете выводы. Ни о чем нельзя судить по внешним признакам. Мой муж, мой дорогой покойный муж повесил листок с этой цитатой над зеркалом в ванной комнате. Я полагаю, это застряло в памяти.

Зазвучала песня «Люди из деревни» под восторженные крики собравшихся. Кирстен сунула мне в руку пустой стакан и сказала:

— Я вас предупреждала.

И ушла.

Я пошел за ней. В коридоре кто-то схватил меня за руку. Терри, уже здорово обезвоженный. Он заорал:

— Какие игры ты затеял, Тейлор?

— Решил поставить ее лицом к лицу с обвинителем… может, признается.

— Ты настоящее дерьмо.

— Не без этого.

* * *

И ты остаешься, нетронутой.

Джонни Дьюхан. «Нетронутая»

 

~ ~ ~

Кирстен быстрыми шагами шла к собору Августинцев. Очень пьяный бизнесмен раскачивался, держась за дверцу «БМВ», и во все горло распевал «Девушка из Голуэя».

В последний раз я слышал эту песню, когда Стив Эрл пел ее со сцены Городского зала. Парень подшофе нажимал на клаксон в такт песни: раз, бип, два, бип, ик.

Вроде того.

Он казался безоблачно счастливым.

Меня едва не перекрутило от зависти. Я сглотнул и крикнул:

— Кирстен… Господи.

Я нагнал ее в конце Баттермилк-лейн. Она сказала:

— Терри крикнул «шлюха», когда я уходила, и плюнул.

— Бог мой.

— Я посоветовала ему остыть, если он не хочет заработать инфаркт.

Кирстен остановила такси и посмотрела на меня:

— Поедете?

— Конечно.

Водитель такси поведал нам, почему народ отверг договор в Ницце, и закончил вопросом: