Я понимала, что мне следует остановиться и взять себя в руки, но я не могла. Я была в ярости из-за того, что Даррен так небрежен в словах. Больно было слышать, как он сказал, что Джоуи «к делу не относится», потому что я знала, что именно чувствовал Джоуи, когда недавно выскочил из палаты.

– Мне было десять, Джоуи двенадцать… мы были ненамного старше, чем Тайг сейчас. Как ты думаешь, мы должны были измениться, Даррен?

– И очень сильно измениться, – прошептал он.

– Да, так и есть, – согласилась я дрожащим голосом. – А наша мать, которая была так добра к тебе, мама, которую помнишь ты, – не та, которую знали мы.

– Она все равно ваша мать.

– Послушай, ты продолжаешь называть ее так, но я помню только одну из них.

– Шаннон…

– А его зовут Джоуи, – с трудом продолжила я. – Его, не имеющего отношения. Он был нашей матерью, Даррен, когда настоящая мать перестала ею быть. – По щекам потекли слезы, вынуждая меня выкладывать все как есть, а Даррена – слушать. – Когда ты уехал, в ней что-то умерло. Она стала другой. Все потемнело. Ты думаешь, что знаешь, но это не так. Ты не можешь знать, потому что ты не видел…

– Я видел достаточно, Шаннон, – осторожно ответил он. – Поверь мне.

– Что бы ты ни видел, это было тогда, когда она жила в настоящем. – Я говорила вовсе не для того, чтобы ранить его. Мне просто нужно было, чтобы до него дошло. – Но она очень давно уже не живет в настоящем.

– Послушай, я не собираюсь тебя заставлять, – сказал наконец Даррен. – Что бы ты ни хотела сделать, это твой выбор.

Но…

– Но дело не только в тебе, – уточнил он. – Тайг, Олли и Шон, их будущее тоже на кону.

А значит, выбора у тебя нет…

– Мама старается, Шан, – постарался убедить меня Даррен. – Она хочет сделать все, чтобы это сработало.

Ты в ловушке…

– Ей просто нужна небольшая подсказка, – прошептал Даррен. – Так что если ты просто доверишься мне и последуешь моим советам, обещаю, я обеспечу всем вам лучшую жизнь. Тебе не нужно волноваться о том, что он вернется, потому что я этого не допущу. А как только полиция получит твое заявление и дело дойдет до суда, тебе вообще не придется беспокоиться…

– Ч-что? Я не пойду в суд! – пискнула я, спеша разобраться сначала с этим. – Я не стану выступать против него, Даррен! – Я резко качнула головой; все мое тело сильно содрогнулось. – Невозможно!

– Шаннон, он больше ничего тебе не сделает! – настаивал Даррен. – Клянусь, это будет…

– Ты только что мне говорил, что его не арестовали за все это! – выпалила я. – А это значит, что он где-то рядом! – Я подавила крик, рвущийся наружу, и вцепилась в кровать. – Это очень плохо, Даррен! Ты не понимаешь, а я понимаю. Я вижу. Все пройдет, она снова его примет, а тогда он заставит меня заплатить за то, что я навлекла на него не… неприятности. – Всхлипывая, я кое-как смахнула со щек слезы. – Джоуи прав: для таких, как мы, нет правосудия. Его поругают, и то если нам крупно повезет. Нет, я ничего не скажу против него.

– Он заплатит за все, Шаннон!

– Тебе легко говорить, – огрызнулась я, дрожа. – Когда это тебе ничего не стоит.

– Что? – Даррен нахмурился. – Шаннон, это бессмыслица.

– Конечно, тебе не понять, – фыркнула я. – Он тебя любил больше всех.

Даррен отшатнулся, словно не мог поверить словам.

– Ты ошибаешься как никогда, – тихо возразил он. – Ты самым чудовищным образом ошибаешься, Шаннон.

– Тебе доставались слова, – прошипела я. – Грубые слова, ужасные слова, такие, которые тебе не следовало слышать, и мне очень жаль, но тебе не доставалось того, что получали мы… – Мне пришлось немного помолчать, чтобы перевести дыхание, и только тогда я смогла договорить: – И каким бы ужасным тебе все это ни казалось, пока ты жил дома, сколько бы пощечин ты ни получал, клянусь, все стало в миллион раз хуже, когда ты уехал. Клянусь, нам с Джоуи досталось намного больше.

– Но ни один из вас не получил того же, что я, – огрызнулся Даррен, теряя власть над собой. – Вы на полгода попали в чудесную маленькую семью. Вы ели мороженое, вас обнимали. Вам не досталось того, что мне, Шаннон, и радуйся, на хрен, этому!

Я отшатнулась от этих слов.

Даррен уронил голову на руки.

– Прости…

– Да, – шепнула я. – И ты меня…

6. Я не лжец

ДЖОННИ

Вчера меня соблазняли ложным чувством безопасности те самые люди, что привели меня в этот мир с обещанием действовать. Однако в ту минуту, когда меня уложили на мою кровать и вызвали сиделку, стало совершенно ясно, что меня одурачили. И это стало еще яснее, когда мне заявили, что хороший сон в собственной постели развеет безумные мысли.

Гады.

Сон ничего не изменил в моей голове. Когда я проснулся этим утром, я думал о Шаннон, и ярость так горела в животе, что я был уверен: без язвы не обойдется.