Меня поволокли по дороге, как мешок. Ноги скребли по земле, в глазах плыли чёрные пятна. Диафрагма судорожно сжималась, пытаясь втянуть воздух.

Пройдя два десятка метров меня бросили в телегу лицом вниз, прямо на грязные доски. А чтобы мне радостнее ехалось, ударили ногой в печень. Непередаваемые ощущения! Амбалы расселись по бокам, третий сел за вожжи и телега тронулась с места.

Ехали недолго, минут пять от силы. Я лежал и думал о том как я докатился то до жизни такой? В прошлом на стройке, за такое обращение я бы голову монтировкой проломил, а сейчас оно вон как повернулось.

Телега остановилась у высоких ворот. Скрипнули петли, лошадь фыркнула и затопталась на месте. Меня выбросили из телеги как мешок с картошкой. Я рухнул на землю и в очередной раз отбил рёбра.

— Погода не лётная. — Только и смог я прохрипеть прежде чем меня поставили на ноги.

Голова кружилась, но я смог оценить всю красоту двора принадлежащего Фадею Зубастому. Высокий забор из толстых лиственничных брёвен, заточенных поверху, выглядел как настоящая крепостная стена. Ворота дубовые, с коваными петлями. Мощёная камнем площадка, личный колодец с навесом. Конюшня на четыре стойла, амбар в два этажа.

А за амбаром возвышался терем, и какой терем. Два этажа, нижний каменный, верхний деревянный. Крыша крыта тёсом, с резным коньком. Окна застеклённые, с наличниками. По деревенским меркам настоящий дворец. По меркам моей прежней жизни тянул на загородную виллу депутата.

Ростовщичество во все времена приносило доход лучше любого ремесла. Вот где крутились серьёзные деньги, не в плотницких мастерских и не в кузнях. Правда, подобный труд я мягко говоря презирал, ведь наживались на самом незащищённом и слабом населении.

Ворота захлопнулись с тяжёлым лязгом, а засов встал в пазы, отрезая путь назад. И тут залаяли собаки.

Из-за конюшни вылетели две твари. Огромные, лохматые, с широкими мордами и обвисшими брылями. Каждая мне пояс. Оскаленные пасти, жёлтые клыки, глаза налитые кровью.

Псы подлетели и замерли в трёх шагах, продолжая лаять на меня и скалить пасти. К слову, лаяли так, что уши закладывало, а по спине бежали мурашки. Такие сожрут и не поперхнутся.

Я стоял неподвижно, стараясь не дышать. Шевельнись я, и эти твари мигом порвут на части. На стройке была похожая история: забрёл гастарбайтер на охраняемый склад, а его кавказские овчарки обступили кольцом. Так он и стоял до утра, пока сторож не проснулся. А если бы побежал или начал руками махать, то сторож нашел бы обглоданный труп.

По крыльцу застучали сапоги. Шаги были неторопливые, я бы даже сказал вальяжные.

Это был Фадей Зубастый. Ни шрамов, ни золотых перстней, ни хищного оскала он не носил. Среднего роста мужик лет сорока пяти. Округлое лицо, мягкие черты, ямочки на щеках. Глаза карие, с хитринкой. Улыбка широкая и добродушная. Деревенский купец-весельчак, душа компании и не более того, если бы не один нюанс…

На поясе у него красовалась связка ключей. Она висела на верёвке, увешанной зубами. Десятками разномастных зубов. Гнилых, белых, передних, клыков и резцов. От одного взгляда на эту коллекцию стало понятно почему его зовут Зубастым.

Фадей спустился с крыльца и собаки мигом расступились поджав хвосты. Это был паршивый сигнал, если эти чудовища панически боятся своего хозяина, то как должен чувствовать себя я, его должник? В груди кольнуло нехорошее предчувствие. Возможно вместо того чтобы вымыться в бане, сегодня я умоюсь кровью. Ну и денёк…