Но тут вопрос, как это сделать? 

Сразу отпустить – не вариант. Заорет. А мне это вообще не надо. Вдруг кто-то из соседей полицию вызовет? Раньше-то вызывали, когда мои здесь устраивали вписки. 

И мне потом приходилось их,  придурков,  вытаскивать из полиции. 

Долго держать… Ну тоже, так себе вариант. Оно, конечно, приятно и даже очень…

Но , думаю, она будет против. 

Поэтому делаю попытку успокоить ее и договориться. 

- Не кричи, я отпущу тебя, - тихо говорю на ушко женщине, и она вздрагивает всем телом. 

Черт… Я вместе с ней вздрагиваю! 

Слишком хорошо, Роман. Слишком!

- Не будешь кричать? 

Она что-то мычит. Я принимаю это за согласие и аккуратно начинаю убирать ладонь от мягких губ. 

В ту же секунду меня оглушает дикий визг, женщина рвется изо всех сил, извивается, и я не удерживаю ее!

Она опять визжит, причем, очень даже  осмысленно : «Пожар!», я хватаю и падаю вместе с ней на разворошенную постель. Придавливаю  всем телом. 

Закрываю рот ладонью опять, перехватываю царапающие меня руки и прижимаю над ее головой. 

Она сильная, конечно, баба, спортивная, но против моих двух метров и сотки веса – без шансов, естественно. 

Смотрю в ее карие, полные ужаса и ярости глаза, легко встряхиваю и сильнее, чем требуется, сжимаю запястья. Чтоб утихомирить. 

- Ты чего орешь, дура? – уже рычу с досадой, - я же просил! 

Она извивается подо мной, ерзает, ступнями упирается в бедра, колотит пятками по ногам. 

Какая горячая и неугомонная! 

Это даже заводит!

Хотя, кого я обманываю? Она меня уже завела. Еще у дверей, когда держал ее, голую, извивающуюся, теплую со сна. 

- Прекрати! Не собираюсь я с тобой ничего делать! Не шуми только! 

В противовес словам, чувствую, как член, уже давно вставший, упирается прямо ей в промежность. 

И она тоже это, похоже, чувствует, потому что глаза ее расширяются до невероятных размеров, из них начинают течь слезы,  она что-то мычит протестующе, сжимает пальчики, пытаясь достать до моей ладони. 

А я, черт, оказываюсь в идиотском положении. 

Потому что прекрасно понимаю, что, что бы я сейчас не сказал, как бы ни попытался ее успокоить, она не поверит. 

И, стоит мне ослабить напор, сразу же поднимет шум. 

А, пока я буду ее увещевать, соседи вызовут полицию. И, возможно, прекрасно зная, чья это хата, еще и журналистов. 

И уже через час весь интернет будет пестреть заголовками о том, что заместитель мэра города, будущий кандидат в мэры города, подозревается в насилии над женщиной. 

И это будет финал. Всему финал.

Сыновья и так мне репутацию подпортили своими выходками, а тут…

И не отмоешься, главное! 

И в то же время, чем больше я лежу вот так вот, на голой, извивающейся, мягкой женщине, тем больше не хочу вставать. Отпускать ее. 

Нет, я нихрена не насильник. 

И даже особо не тиран, что бы по этому поводу не думали мои подчиненные… Но я нормальный мужик.

И секса у меня не было уже две недели. 

А она – ну очень привлекательная женщина. Есть вкус у Ромки, не отнять этого. Весь в меня.

Само собой, ни принуждать, ни насиловать я ее не собираюсь, а вставший член – это физиология, куда от нее денешься… Но если она продолжит ерзать в том же режиме, то…

Короче говоря, я этими размышлениями привожу себя в чувство   и вспоминаю, что она не просто так здесь. И , возможно, имя Ромки…

- Не кричи, я – отец Ромки. 

По глазам вижу, что имя это ей мало что говорит. Значит, не Ромка? Интересно…

- И Димки, - добавляю , в надежде, что хоть проблеск осознания ситуации будет. Нифига. 

Мелькает мысль, что она, может, и не в курсе имени того, с кем спала сегодня, потому я продолжаю:

- Отец того парня, с которым ты трахалась сегодня ночью! 

Опять ни единого осмысления. 

Да что, бля, такое-то?

Я теряю терпение, потому что ее ерзание подо мной совсем уже невыносимо, член сейчас брюки прорвет, а она так трется, что я , того и гляди, как подросток, кончу, даже в женщине не побывав! 

- Бля, да откуда же вас, шлюх, тащит-то к моим придуркам? – рычу, уже не сдерживаясь совершенно, потому что трахаться с мужиком и потом вообще не помнить про это – да за гранью такое просто!!!

Между тем, ситуация все больше приобретает бредово-порнографический оттенок, потому что член болит, она тяжело дышит, сверлит меня злым испуганным взглядом, слезы текут из уголков глаз по вискам вниз… 

И мою голову посещает мысль! Такая же бредовая, как и вся эта тупая ситуация!

Если она такая давалка, такая пустоголовая баба, что даже имени не спрашивает у любовника, то почему, собственно, я должен с ней сдерживаться? 

Какая ей, нахер, разница? 

Я или еще кто-то? 

- Не ори, - шиплю я своим самым страшным голосом так, что она замирает, потом убираю ладонь и мгновенно заменяю ее своим ртом.