Черт бы его побрал. Он попросту застал меня врасплох этим своим неуместный вопросом. Вернее даже не им, а интонацией, всей своей реакцией.

Я ведь даже на секунду почувствовала себя виноватой в том, что меня и правда может ждать дома какой-нибудь выдуманный мужик. И это при живом-то муже!

Потом уже включается разум и я вспоминаю, что муж уже давно бывший.

Но кажется именно это подсознательное ощущение, что я замужем, до сих пор и не позволяет мне даже глянуть в сторону других мужчин. Не говоря уж об отношениях.

Да и не до того мне было, конечно. Я дочей занималась. Пока этот ревнивый бывший явно ни в чем себе не отказывал!

Вхожу в дом, и меня едва с ног не сшибает… все тот же запах.

Все та же мебель.

Даже ключи… Мои ключи все так же висят на крючке, сбоку высокой тумбочки.

К горлу подкатывает ком. Чувствую, что в этот раз сдержать слезы совсем не получается.

Только ни это. Только не выть при нем!

За спиной как назло распахивается дверь:

— Чувствуйте себя, как… — не без язвы начинает Макар.

Но я больше не слушаю, крепко прижимая к себе доченьку срываюсь в ближайший коридор, и скорее по инерции вхожу в некогда нашу с мужем спальню и… так и замираю в шоке.

Глава 16. Аленка

Здесь и вовсе будто время застыло. Каждая деталь интерьера так и осталась на своем месте, ровно так, как я сама все оставила, когда уходила. Все тот же плед на кровати. Шторы. И даже, как ни странно, наши совместные фотографии на стенах до сих пор висят, как напоминание о том, что мы потеряли.

Странно, что он оставил их. Будто он здесь нынче и вовсе не живет. Иначе непонятно, как он сюда баб умудряется водить?

Хотя судя по тому, что мама говорит, что его толком не бывает дома, то пожалуй и не удивительно.

К тому же может он и вовсе сменил комнату, и теперь использует другую для своих утех. А эту законсервировал, чтобы не вспоминать лишнего.

Пожалуй мне тоже стоило быть умнее и войти в любую другую спальню, кроме этой.

Ведь здесь слишком больно.

Но я вошла как-то будто по привычке, не задумываясь, будто так и должно быть. А теперь слезы неудержимым потоком льются по щекам, поэтому я просто физически не могу выйти отсюда, пока не успокоюсь.

Лишь бы он теперь сам не вошел. Надеюсь у него хватит воспитания не мешать нам с дочей.

Утыкаюсь носом в макушку своей доченьки и поглаживаю теплую спинку. Она сейчас та самая соломинка, за которую я держусь, чтобы окончательно не слететь с катушек. Не разрыдаться. Не броситься к бывшему мужу с претензиями, которые все последние месяцы подпитывали мою к нему ненависть.

За что он так поступил с нами? Со мной? Неужели я не заслуживала даже человеческого расставания? Вместо этого нож в спину. Неужто настолько плохой женой для него я была?

Но разве теперь это важно?

Ведь какими бы не были его причины, достаточно того, что он просто предал меня.

Нас с дочей.

На этом всё.

Собираюсь с духом и шагаю вглубь комнаты. Привычным жестом достаю из шкафа чистое полотенце и иду в ванную, что внутри спальни.

Прямо на весу вытаскиваю малышку из боди, снимаю памперс и осторожно подсовываю кряхтящую Аришу под кран.

— Сейчас помоемся, освежимся и будем спать, да, моя булочка? — целую доченьку в румяную щечку. — Будет чистенькая наша малышка. И теперь совсем не жарко моей девочке. Только вот у нас даже памперсов нет, — вспоминаю я. — Но это не беда, наделаешь сюрприз на кровать. На память, так сказать. Я разрешаю, — сама усмехаюсь со своей шуточки.

Хотя какие уж тут шутки? Памперсов-то у нас и правда нет. Значит нам предстоит чистая лотерея. А зная, как часто грудные дети требуют смены подгузника…

— Эх, не повезет же твоему папочке, Ариш, — выключаю воду, снимаю с плеча полотенце и заворачиваю в него дочу. — Но ты постарайся, ладно? За мамочку, да и за себя тоже. За то, что он бросил нас в самый сложный момент, — я вроде продолжаю шутить, но на глаза снова слезы наворачиваются. — За то, что предал.

Прижимаюсь носом к пушистой макушке своей доченьки, снова собираясь с силами. Каждый раз неизменно помогает. Потому что она мое спасение.

— Ладно, — выдыхаю я, успокаиваясь. — Так и быть, забудем ему. Главное сейчас убедить папочку вылечиться, а потом… — всхлипываю, — исчезнем из его жизни. Снова.

Придерживая дочу одной рукой, второй умываюсь, чтобы смыть следы от слез и пота.

На улице все еще жарко. Хоть и свечерело уже. Может когда будем ехать домой уже и не будет такой духоты.

Как же хочется домой, кто бы знал. Устала я от этих эмоциональных качелей. Сейчас бы просто лицом в подушку и дать волю слезам наконец-то. Но для начала я разберусь с этим упертым предателем, да и Арише нужно отдохнуть, и так ведь весь день в разъездах каких-то, или в больнице, что еще хуже.

Перехватываю дочу поудобнее и иду к двери ведущей обратно в комнату. Толкаю и обмираю в шоке: