— Разузнай, с кем он дружен был. Но не шибко о нем болтай, потихоньку, — Ярослав потер ладонью глаза. — И про оберег никому ни слова, никому. И дядьке Круту — тоже.

Дюжина вопросов вертелась в голове у Горазда, но он смолчал и кивнул. Не хотел еще пуще гневить князя.

— Сменить повязки, господине? — сказал он вместо этого, кивнув на перемотанные ребра и плечо Ярослава Мстиславича.

— Завтра, — тот махнул ладонью и натянул рубаху, стараясь не шибко задирать руки. — Забрал себе что на память у берсерка? — будто бы смягчившимся голосом спросил князь.

Благо, что было уже темно, иначе не вышло бы скрыть от него покрасневшие щеки.

— Нет.

Но он добрую половину дня размышлял, не взять ли оберег в виде медвежьего клыка али пару украшений, которые нашлись в кошеле.

— Отчего? — укрывшись плащом, Ярослав лег на спину и нынче с интересом смотрел на своего отрока.

— Не я же его одолел, — изрядно помявшись, выдохнул Горазд.

Им в избе украшения, конечно, пригодились бы. Матушка сходила бы на торг да обменяла бы их на что-нибудь ценное. А медвежий клык он и сам бы стал носить под рубахой.

— Вот, значит, как, — задумчиво сказал князь, и больше они не говорили.

Видно, боги все же сжалились над ними, потому что остаток пути до Ладоги прошел спокойно. На первом же постоялом дворе, попавшемся им после налета наемников, они подлатали повозки, и дорога пошла куда быстрее. Когда до родных земель остался один дневной переход, Ярослав отправил в ладожский терем гонца, и добрые вести о грядущем возвращении князь быстро облетели все княжество.

Они вернулись много позже, чем изначально намеревался Ярослав, в самый последний день серпня. Солнце все еще ярко светило и грело, но вечерами делалось холодно, и хотелось посильнее закутаться в плащ али надеть рубаху потеплее. Чем ближе подъезжали они к дому, тем сильнее задували северные, кусачие ветра. По ночам Горазд с тоской вспоминал безрукавки, сшитые заботливыми руками матери и оставленные им за ненадобностью в избе. А ведь матушка ему, дурню, говорила.

К тому дню, как они вернулись на Ладогу, с лица Звениславы Вышатовны как раз почти сошли синяки. Коли не приглядываться, и не увидишь ничего. Ярослав Мстиславич велел запрячь для нее смирную кобылку, и нынче они вместе въезжали в гостеприимно распахнутые ворота ладожского терема. На плечах княжны уже привычно лежал подбитый мехом княжеский плащ. Позади них тоже рядом, стремя в стремя ехали оба воеводы — дядька Крут и Храбр Турворович.

— Князь, князь вернулся! Князь-батюшка невесту везет! — вдоль дороги встретить своего князя да поглазеть на будущую княгиню собралось множество людей.

То и дело раздавались веселые крики, кто-то махал рукой, звучали имена родных и знакомых. Но для некоторых очень скоро радость от возращения князя и дружины сменилась горем, когда они не увидели среди кметей тех, кого ждали.

В этой разношерстной, пестрой толпе Горазд даже как-то умудрился разглядеть мать и сестер. Они стояли в самых последних рядах и заулыбались, когда мальчишка кивнул им и быстро помахал рукой. Уже очень скоро он окажется в родной избе.

Какой же богатой и большущей была Ладога по сравнению со скромным городищем Некраса Володимировича! Всюду, куда только доставал взгляд Горазда, виднелись избы и мастерские, торговые ряды и площадь, где порой творил суд князь. Бежали далеко-далеко за горизонт ровные рядки деревянных крыш, спускались к самой реке и пристани, куда частенько захаживали торговые корабли и лодки с диковинными, заморскими товарами, остроносые драккары норманнов и купеческие суда.

Издалека посреди огромного капища виднелся на холме высоченный идол Перуна, Бога-Громовержца. Горазд знал, что князь отправится туда почти тотчас после возвращения в терем. А назавтра там соберутся все те, кто участвовал в походе.

На высоком крыльце княжьего терема Ярослава Мстиславича встречала приехавшая из Белоозера княгиня Мальфрида. Она держала перед собой большой каравай, завернутый в богато расшитый ручник. На княжеском подворье собрались воеводы и десятники, ближайшие советники Ярослава, и всякий люд: от отроков до детских, от теремных девок до смердов. Все разом загомонили, когда, наконец, Ярослав Мстиславич показался на подворье.

Князь соскочил с Вьюги на левую сторону, чтобы не потревожить правую ногу, и снял с лошади свою невесту. Звенислава Вышатовна смутилась множества любопытных взглядов, направленных на нее, и склонила голову.

Княгиня Мальфрида медленно сошла с крыльца и направилась им навстречу, когда раздался громкий, радостный лай, и на князя, едва не сшибив с ног, налетели два огромных серых волкодава. Откуда-то из-за угла следом за ними выбежали два несчастных отрока. В руках они сжимали разорванные кожаные поводки.

— Тише, тише, — Ярослав засмеялся, пытаясь утихомирить истосковавшихся по хозяину псов.

Те отчаянно ластились к нему, подставляя под руки морды и виляя хвостами, того и гляди — улетят!