- Две седмицы самой черной работы научат тебя молчать, - свысока Звениславка окинула ревущую белугой девку строгим взглядом. – И коли хоть единожды я еще подобное услышу, сразу в поруб отправишься! Все вы! А теперь поди прочь с глаз.

Провинившаяся чернавка сочла за лучшее повиноваться, не став вымаливать прощение. Видела, что ее не простят. Оставшиеся в горнице девушки притихли под разгневанным взглядом княгини, склонились над веретенами. А тетка Бережана посмотрела на нее с одобрением и согласно покивала.

***

С веча вернулись, уже когда давно солнце перевалило за полудень. Заслышав снаружи шум, Звенислава подорвалась с места и поспешила на крыльцо. Она выскочила на улицу как была, в одной рубахе да поневе, не захватив из другой горницы теплую свиту. А выскочив, едва не застонала от разочарования: Ярослава среди вернувшихся не было.

Чеслава уже шагала к ней, спеша через двор. Звенислава впилась взглядом в ее лицо, пытаясь угадать, добром ли закончилось вече?..

- Князь с боярами остался потолковать. У Любши Путятовича в избе станут вечерять, - воительница опередила ее вопрос, уразумев все по встревоженному лицу княгини и ее заломленным рукам. – Идем в терем, госпожа. Ты вся дрожишь.

И то правда. На промозглом ветру Звенислава замерзла в тот же миг, как ступила на крыльцо.

- Ты голодна? Устала? – они вошли в сени, и княгиня заглянула Чеславе глаза.

Ее губы тронула слабая улыбка.

- Не дитя, чай. Потерплю до вечери.

Звенислава лишь покачала головой, а после увлекла за собой воительницу через сени на другую сторону терема. Поймав выходящую из стряпущей девку, она велела принести каравая и теплого киселя к себе в горницу. Когда вместе с Чеславой они поднялись по всходу на женскую половину и вошли в светелку, Звенислава принялась зажигать жировики да лучины, а воительница неловко замерла на одном месте, прямо посреди сундуков с приданым да всяких женских вещиц.

Высокая, широкоплечая, в истрепавшемся воинском плаще да портках из грубого полотнища, она чуждо смотрелась в окружении прялки с куделью, шкатулки с украшениями княгини, стопки тонко выпряженных, богато украшенных рубах. Она и сама это разумела, оттого и топталась неловко, не решаясь пройти и сесть за стол.

А вот княгиня неловкости никакой не чувствовала. Она опустилась на лавку и приветливо похлопала ладонью рядом с собой.

- Садись, чего же ты!

Пока Чеслава возилась с завязками плаща, в горницу постучались две чернавки с караваем и кувшинами. Нынче они управились гораздо быстрее обычного. Порой Звенислава долго ждала, пока исполнят ее наказ. Что же. Может, не напрасно княгиня Доброгнева строжила весь терем? У нее слуги и присесть на лавку боялись, коли солнце еще не зашло.

Непрестанно одергивая топорщащуюся поверх воинского пояса рубаху, Чеслава уселась на самый край лавки. Было ей все это в диковинку. Никогда допрежь не сидела она в княжьей горнице. Ни разу не обносили ее яствами как равную.

- Расскажешь мне про вече? – не приказала, а попросила ее Звениславка, смущенно скомкав в ладонях поневу на бедре.

Она мыслила, а дозволено ли воительнице о таком говорить? На днях ведь Ярослав уже наказал Чеславу за ее, княгини, своеволие. Отпустила воительницу на торг, а муж осерчал.

- Боярин этот толстый... Гостивит Гориславич. Ох и мастак же он языком чесать! – Чеслава покачала головой и осторожно подвинула к себе чарку с киселем, которую наполнила для нее княгиня.

От горячего напитка поднимался прозрачный пар и плыл по горнице душистый запах лесной ягоды.

- И так, и эдак против князя наговаривал! Чего токмо не перепробовал он! Мол, и врет честному ладожскому люду Ярослав Мстиславич. Выгораживает убивца старой княгини. И дружину супротив хазар в поход по зиме решил отправить.

Звенислава захлопала глазами. Уж даже она, от воинского умения далекая, ведала, что не ходят в дальние походы по зиме! Как такая несуразица в голову боярину Гостивиту прийти могла?!

- Воевода Крут говорит, что неспроста боярин воду мутит, - понизив голос, доверительно сообщила Чеслава. – Мол, затевает он недоброе, злое дело.

- А как... что князь говорил?

- Ярослава Мстиславича на Ладоге чтут и любят, - воительница пригубила киселя. – Не в чем его простому люду упрекнуть.

- А про княгиню Мальфриду что он сказал? – Звенислава под столом сцепила в замок тонкие пальцы. Ответа Чеславы она дожидалась, позабыв от волнения, как дышать.

- Что по его недогляду проник в терем лиходей и отравил ее неведомо чем. Мол, не сдюжили уберечь княгиню от зла. Там бабы расчувствовались, в три ручья ревели, - воительница хмыкнула.

Звенислава же еще пуще сжала пальцы. Ее вину, ее проступок муж взял на себя.

- Не тревожься, госпожа, - Чеслава посмотрела на нее ясным взглядом. – Князя отпустили с миром. Его любят здесь. Никто и не помыслил его обвинять.

Княгиня неуверенно, робко кивнула. Простит ли она когда-нибудь себя?..