— Ну… — вздохнула. — Спасибо, что ли… Пройдёшь? — открыла пошире дверь, приглашая Хаято войти. Тот ненадолго замялся. Не любит он, когда всё идёт так гладко. Сразу напрягается, ожидая подвоха. Да и гордость одиночки не позволяет быть мягким и пушистым. Однако, швырнув недокуренную сигарету в лужу за своей спиной, глухо бросил:

— Только на пять минут.

М-да… Всё равно сделал так, будто я его уговариваю. Ох уж этот Гокудера Хаято.

Как ни посмотри, а мы вновь вернулись на кухню. И я только и делала, что слышала ворчание со стороны Хаято. Начнём с того, что его раздражали ящики и коробки, размещённые по всему дому. Почему? Да прямо на входе, разувшись, этот подрывник со всей силы ударился мизинчиком ноги об один из тяжеленных ящиков. Ох, сколько же матов в тот момент из его рта выскочило. Хорошо, хоть все на итальянском.

Но на этом парень не закончил. Всё бубнил и бубнил по поводу того, что так жить нельзя. Что всё необходимо распаковать и разложить по своим местам. И более того, мы начнём это немедленно и прямо с кухни. Пыталась ли я этот Ураган остановить? Конечно! Но потом махнула рукой и сказала, что парень может делать всё, что хочет. Что, в принципе, он и начал творить.

С психу хватался за самые тяжеленные ящики и устанавливал плитку, холодильник, кухонные шкафчики по своим местам. Вернее так, как считал нужным. Что-то кряхтел, злился, проклинал всё на итальянском, в том числе и мою ленивую задницу, вновь кряхтел и вновь злился. Но если честно, я бы это сама в жизни не установила. Во-первых, оно всё тяжёлое, во-вторых… я и правда ленивая задница. Чего уж лукавить?

Но что же делала тем временем я? Да ничего особого. Села на стул, закинув ноги на небольшую коробку с книгами. Типа мой пуфик. После чего стала вытаскивать принесённые Хаято мандарины, чистить их и со спокойной душой кушать. Кёя же недовольно следил за Гокудерой. Куда шёл Хаято, туда шёл и Кёя. Но не из-за того, что тот ему понравился. Как раз-таки наоборот. Тот ему очень не понравился. Даже принюхиваясь к парню, Хибари морщил нос и отходил на несколько шагов. Табачный дым основательно пропитал всё тело парня. А Кёя терпеть не может сигареты. Это я давно усвоила.

Но, спустя какое-то время, Хибари решил, что Хаято не представляет какой-либо опасности, и поэтому вернулся ко мне. И не просто вернулся, а взобрался на ноги, усевшись на коленях, смотря прямо в лицо. В принципе, мне было не тяжело. Но я понимала, что мальчишка требует внимания. А так как я сейчас ела мандаринки, не нашла ничего лучше, чем просто передать чищеные дольки Кёе. Да и тот вполне себе доволен таким предложением. При Хаято он не говорил, так что понимать, что он хочет, вновь приходилось интуитивно.

Чистила мандаринку и протягивала мальчику. Но так её Хибари не хотел принимать. Недовольно надувал щёки, как хомячок, и хмурил брови. Тогда я решила разделить уже чищеный мандарин на дольки и протягивала по одной Кёе. Вот тут уже мелкий оживлялся и ел прямо из рук, периодически морщась, если попадала слишком кислая долька.

— Тц! — фыркнул Хаято, заметив нас. — А не слишком ли ты с ним сюсюкаешься? — спросил он на японском. — Не забыла, кто это?

— Да ладно тебе, — отмахнулась я. — Это всего лишь ребёнок. А ты завидуешь, так как с тобой не сюсюкаются.

— БУДТО Я ПРОСИЛ!!! — взревел тут же парень, краснея то ли от гнева, то ли от смущения. Но уже через секунду добавил: — И всё-таки, ты его балуешь. А говорила раньше, что детей терпеть не можешь.

— И что с того? — Начала чистить новый мандарин. — Я от своих слов не отказываюсь. Я действительно терпеть не могу детей и их побаиваюсь. Мне необходимо время, чтобы привыкнуть хоть к кому-нибудь, но Кёя… — обхватила лицо Хибари ладошками и повернула в сторону Гокудеры. — Правда он миленький?

— Боже… Женщина! — вновь прикрикнул Хаято. — Ты хоть понимаешь, что это не просто ребёнок? И через десять лет он будет тем самым Хибари, которого мы все прекрасно знаем? — На это я вновь отмахнулась и пожала плечами. Зачем волноваться о том, чего ещё не наступило? А если оно наступило, чего волноваться, раз оно уже наступило? Но парень однозначно не разделял моих убеждений. — В любом случае, мужчина должен быть самостоятельным. Сколько ему? Семь? В восемь я уже отвечал сам за себя и делал то, что хотел. А этот, похоже, так и не вырастет.

Я знала Хаято. Он просто сравнивает себя с Сильнейшим Хранителем Вонголы, выискивая плюсы в свою сторону. Так было всегда. Зачастую его дела очень сильно разнятся с его словами. Даже сейчас он устанавливал тумбочку под раковину и слегка подергивал её, чтобы проверить устойчиво ли стоит дверца, и ему явно что-то не понравилось, так как Хаято вновь полез к ней с отвёрткой. Но вот слова парня явно заинтересовали самого Хибари. Тот отвлёкся и повернул голову в сторону Гокудеры. Взгляд мрачнее тучи, но при этом ничего не говорил. Не знаю, почему. Возможно, просто не находил нужных слов.

— Ты в восемь сбежал из дома, — напомнила я Хаято. — Но это не значит, что все должны так же поступать.