Больда я обнаружил не сразу, зато сразу обнаружил детей Дагны, которые сидели на бревне у дальнего края участка и наблюдали за чем-то с безопасного расстояния. Расстояние было правильным, шагов двадцать, не меньше. Потому что Больд стоял посреди двора и подбрасывал вверх здоровенный чурбак, ловил его одной рукой и снова подбрасывал.

Чурбак весил, на глаз, килограммов тридцать-сорок, и взлетал метра на четыре, вращаясь в воздухе. Дети визжали от восторга каждый раз, когда деревяшка взмывала в небо, а Больд ловил ее с совершенной невозмутимостью, будто яблоко подкидывает.

— Больд! — окликнул его, остановившись у того, что когда-то считалось калиткой.

Здоровяк обернулся, и чурбак, забытый в верхней точке полета, рухнул обратно. Больд инстинктивно дернулся поймать, но повернулся слишком резко, зацепил ногой низкую скамейку, и скамейка разлетелась на три неравные части. Чурбак тем временем приземлился аккурат на перевернутое корыто у стены дома и вмял его в землю с коротким хрустом.

— О, Рей! — расплылся в улыбке Больд, даже не посмотрев на результаты разрушений. — Какими судьбами?

— Мне кожа нужна, — перешел сразу к делу. — Есть шкуры? Любые, даже плохо обработанные подойдут.

— Шкуры? — он почесал лысину, отчего на коже головы остались полосы от грязных пальцев. — Ну, есть где-то. Должны быть, если крысы не сожрали. Хотя какие крысы, я крыс давно распугал, они от моего храпа разбегаются, Дагна говорит.

Полез за дом, куда-то в сторону навеса, и оттуда донесся грохот, треск и негромкое ворчание. Потом вернулся, волоча за собой охапку шкур, в которых я опознал как минимум две волчьих, одну кабанью и что-то бурое лохматое, совершенно непонятного происхождения.

— Вот, бери что хочешь, — свалил добычу на землю. — А зачем тебе? Кирпичи заворачивать?

— В пол замурую. — пожал я плечами и принялся рассматривать товар.

— В пол? — Больд озадаченно уставился на меня и медленно моргнул. — Шкуру? В пол?

— Именно.

Некоторое время он явно пытался сложить в голове картину, при которой шкуру зачем-то суют в пол. Судя по лицу, попытка провалилась.

— Ну ладно, тебе виднее, — наконец махнул рукой. — Бери все, мне они без надобности. Снимаю, потому что жалко выбрасывать, а куда девать, не знаю. Выделывать не умею, а кожевника нормального тут нет, охотники сами обычно справляются, а у меня терпения не хватает.

— Вот эту волчью возьму, она поплотнее, и кусок кабаньей, хорошо?

— Да бери хоть все! — Больд радостно развел руками, и одна из жердей забора, до которой он случайно дотянулся, с хрустом выскочила из земли. — Тьфу ты... Само вылетело опять...

Дети на бревне захихикали. Больд покосился на них, смущенно засопел и воткнул жердь обратно, вогнав ее в грунт одним движением ладони сантиметров на тридцать. Жердь теперь стояла крепче, чем все остальные, вместе взятые.

— Спасибо, Больд. С меня причитается. — искренне улыбнулся ему, ведь действительно, где еще взять такие шкуры, да еще и бесплатно.

— Да ладно, чего уж, — отмахнулся. — Это я тебе за крыльцо должен, до сих пор ведь стоит и даже не потрескалось!

— Как лазарет закончу, загляну, хоть камнем может отделаю, — кивнул и закинул шкуры на плечо.

— Ой, да не надо, — сразу замахал он руками, — Наоборот, самое особенное крыльцо во всей деревне у меня будет! А камнем я видел, у старосты отделано, так неинтересно.

Обратно шел быстро, благо идти недалеко. Отлично, кожа плотная, толстая, и нарезать из нее полосы нужной ширины не составит труда.

У лазарета разложил волчью шкуру на земле, прикинул толщину. Миллиметра три в один слой. Сложить вдвое, будет шесть, а если втрое, около сантиметра. Для деформационного шва хватит с запасом, расширение стяжки на таком коротком отрезке составит от силы пару миллиметров, и кожа легко сожмется на эту величину.

Нарезал полосы ножом, ширину подогнал под толщину будущей стяжки, примерно в ладонь. Четырнадцать метров периметра, по три полосы в длину каждой стены, внахлест на углах. Кабанья шкура пошла на те участки, где волчьей не хватило. Каждую полосу обмазал дегтем для защиты от влаги и поставил вертикально вдоль фундамента, подпирая кирпичами снаружи, чтобы при заливке не завалились.

— Это зачем? — Стурм отвлекся от топки и подошел, уставившись на кожаные полосы вдоль стен с нескрываемым недоумением.

— Чтобы пол не треснул.

— А с чего ему трескаться? — каменщик нахмурился. — Ты же рунами его напитаешь, или нет?

— Напитаю… Но на руны надейся и сам не плошай, знаешь такую поговорку? — усмехнулся я, но все равно решил пояснить, может ему тоже интересно будет и сможет использовать мой опыт в своей дальнейшей работе. Мне-то не жалко, пусть все пользуются технологиями, и тогда этот мир станет капельку лучше. А я свое заработаю, мне хватит. — Пол будет нагреваться и остывать каждый день, и каждый раз при этом расширяться. А если ему расширяться некуда, он лопнет. Кожа примет на себя давление и не пустит стяжку в стену.