Пошел обратно к лазарету, где Сурик уже должен был натаскать глины и начать замешивать, но на полпути остановился. Получается, сейчас Сурик и еще пара мужиков будут лепить черепицу, а я тем временем планировал заниматься самим бревном. И что, мне ножом ковыряться? Руны выжигать, ладно, для этого нож и не нужен, но в остальном работы хватает. Кору снять, торцы подровнять, посадочные места под стены подготовить. А инструмента толком-то и нет.

Свернул и решил немного понаглеть, пошел к Ольду. Плотник тут за дерево отвечает, а уж его инструмент в деревне известен каждому, кто хоть раз держал в руках топор.

В мастерской темно и тихо, в доме ставни закрыты. Щелей, через которые мог бы пробиваться свет, у Ольда нет и быть не может, у него все подогнано так, что комар носа не подточит. Плотник, который не следит за собственным жильем, это не плотник, а недоразумение, и Ольд к таким явно не относится.

Ага, сказал строитель, у которого даже своего дома толком нет, только сарайчик для короткого сна. Долгий сон в таких халупах тупо противопоказан.

Потоптался, подумал, и решил, что надо хотя бы постучать. А если пошлет с моими просьбами, так хоть буду знать, что попытался.

Постучал тихонько, подождал, но за дверью ни звука. Постучал еще раз, раз уж решился, надо как минимум разбудить бедолагу.

Проснулся он только с третьего раза. Внутри что-то прогромыхало, послышались тяжелые шаги, и дверь отворилась. Заспанный, в одних штанах, Ольд стоял на пороге и потирал глаза.

— Ну так и думал, что ты, — буркнул он и зевнул. — Кто еще такой пришибленный будет по ночам в двери долбиться.

Убрал в сторону деревянную колотушку и уставился на меня.

- Ну? Просто разбудить приперся, или все-таки что-нибудь скажешь?

— Да вот, инструмент хотел попросить... — начал я, но Ольд уже потянулся к двери.

— Да погоди ты!

— Ты или дурак, или совсем дурак, раз подумал, что я тебе свой инструмент дам! — рявкнул он, и голос у него для только что проснувшегося человека оказался на удивление громким. — Я его всю жизнь коплю, под себя подгоняю!

— Да мне просто по мелочи! Подмастерьям же ты даешь чем-то работать.

— Ага, как же. — усмехнулся он, — У них тоже свой, и я их тому и учу, что у каждого мастера инструмент должен быть собственный, с которым он дружен будет как с родным. Так что нет, Рей, даже не проси.

Он уже отвернулся и собрался уходить, да и я тоже пошел восвояси, ничего не поделаешь, чужой инструмент для мастера и правда как чужая жена, не лезь.

— Погоди, Рей.

Обернулся, Ольд стоял в дверях, наклонив голову, и разглядывал меня с каким-то особенно хитрым прищуром.

— А зачем тебе инструмент-то? Чего делать надумал?

— Так дерево живое обрабатывать, — махнул рукой. — Завтра балку ставить будем. Но ничего, у меня нож хороший, им справлюсь. Там сильно обрабатывать не надо, дерево-то особ...

— А ну стой и никуда не уходи! — рыкнул Ольд и захлопнул дверь.

Внутри загромыхало, потом загромыхало сильнее, что-то упало, что-то звякнуло, и через мгновение Ольд выбежал из дома уже одетый и рванул в мастерскую. Там грохот повторился, только ближе и с металлическим лязгом, будто кто-то переворачивал содержимое целого сундука.

Прошло минуты две, и из мастерской вылетел Ольд, на одном плече сумка с инструментом, на другом мешок, в котором позвякивают горшочки. Глаза горят, сон как рукой сняло, и весь он напоминает охотничью собаку, которая учуяла добычу и забыла, что секунду назад дремала у крыльца.

— Чего встал? Пойдем дерево-то твое смотреть!

До лазарета шли быстро, потому что Ольд перешел на такой шаг, за которым поспевать пришлось аж бегом. Казалось бы, только что мужик спал мертвым сном и зевал так, что челюсть хрустела, а сейчас несется по ночной деревне с мешком через плечо, и попробуй останови.

У стен недостроенного лазарета горели два факела, воткнутые в рыхлую землю. Сурик уже успел развернуть настоящий полевой лагерь: несколько тачек глины свалены в кучу, рядом расстелена мокрая рогожа, а на ней двое заспанных мужиков, которых явно оторвали от отдыха, мерно месили смесь босыми ногами. Движения у обоих были такие, будто они все еще спят и ходят по глине исключительно во сне.

— Хорошо идет? — окликнул Сурика.

— Нормально, — кивнул тот. — Еще чуть-чуть и можно лепить. Я формочку из дома притащил, твою старую.

Взял в руки знакомую черепичную формочку и покрутил. Края обколоты, одну стенку чуть повело, а в углу трещина, замазанная чем-то бурым и не факт, что глиной. Мда, повидала эта штука, конечно, немало. Через нее прошли сотни заготовок, один случайный полет из рук и как минимум два падения с тачки на камни. Удивительно, что вообще цела, хотя назвать это целым можно только с натяжкой.

— Нет, эта уже не годится, — отложил формочку в сторону. — Размеры поплыли, черепица выйдет кривая, лучше новые сделать

— Так из чего? — Сурик развел руками. — Из глины что ли? Так ее сушить придется, потом обжигать...