Мне не стоило ехать с Джаксом к нему домой на воскресный ужин. Я поняла это в ту же секунду, когда он предложил, сказав, что для него не проблема привести домой подругу на ужин, — потому что мы не друзья, не по-настоящему. Я поняла это в тот момент, когда переступила порог его дома и познакомилась с его семьёй — все они чудесные, тёплые и радушные. Я поняла это в ту секунду, когда его младшая сестра сказала, что он никогда раньше не приводил домой девушку, и я поняла это, когда мы уютно устроились на диване и потеряли счёт времени. Мне не стоило ехать, потому что это перетащило то, что между нами, через какую-то невидимую черту, и теперь я не уверена, сможем ли мы вернуться назад.

С тех пор меня не отпускает тревожное чувство, будто мы не можем просто оставить всё как есть. Нам нужно вернуться на рельсы, вернуться к тому, какими между нами всё должно быть. Вернуться к чему-то простому и несложному. Поэтому вскоре после того, как мы возвращаемся в комплекс, я отправляю Джаксу сообщение и велю оставить дверь незапертой. Я даже не жду отбоя, чтобы сделать свой ход — просто босиком, в пижаме, небрежно прохожу по коридору, убеждаюсь, что никого нет, и проскальзываю в его комнату.

Оказавшись внутри в безопасности, я запираю дверь, а потом оборачиваюсь и оглядываю комнату Джакса. Я здесь впервые и не знаю, чего ожидала, но тут… чище, чем я думала. Даже аккуратно. Всё будто лежит на своём месте — даже грязная одежда свалена в корзину у шкафа, а не разбросана по полу. Джакс лежит на кровати в одних спортивных шортах, развалившись поверх тёмно-синего одеяла. Одна рука у него закинута за голову, и его крепкое тело резко контрастирует с мягкостью подушек и одеяла, на которых он раскинулся.

Когда я вхожу, он переводит взгляд на меня, бросает телефон на кровать и одаривает меня улыбкой, которая способна сбить с ног. — Привет, красавица.

От этого низкого, бархатного голоса у меня перехватывает дыхание. Я просто несколько секунд смотрю на него, отмечая каждый изгиб и рельеф открытых мышц на его торсе и то, как его волнистые тёмно-русые волосы каким-то образом выглядят идеально, даже когда растрёпаны. Пока я его рассматриваю, его бледные серо-голубые глаза тоже скользят по моему телу и вспыхивают намерением, когда доходят до моих. О да. Мы оба сейчас думаем об одном и том же.

Пока я успеваю сделать в его сторону всего один шаг, Джакс уже скатывается с кровати, встаёт на ноги и пересекает комнату ко мне. Наши тела сталкиваются с головокружительной силой — повсюду только руки, губы и жар искрящейся кожи между нами. Он впивается в мой рот жадным поцелуем, наши языки переплетаются, пока руки блуждают по телам друг друга. Он дёргает за тонкую ткань моей пижамной майки; я вцепляюсь в его сетчатые спортивные шорты. Это почти соревнование — кто успеет первым раздеть другого.

Вот. Вот какими между нами всё и должно быть — без мыслей, без чувств, без осложнений, только удовлетворение самых базовых потребностей. Ничего, кроме нашего грубого, животного желания друг к другу.

Я опускаюсь на колени, и у Джакса глаза едва не вылезают из орбит, когда он смотрит на меня сверху вниз — глаза затуманенные похотью и отливающие серебром. Я запускаю пальцы за пояс его шорт по обе стороны бёдер и тяну их вниз, вырывая у него короткий вдох, когда его член выскакивает на свободу прямо на уровне моих глаз. Я и так знаю, что он большой, но когда он покачивается прямо передо мной, он кажется каким-то чёртовым монстром — длинным, толстым и каменно твёрдым.

Я обхватываю его обеими руками, лаская, и при этом смиренно смотрю на него снизу вверх, облизывая губы. В его глазах — дикость; жар сворачивается у меня в животе, когда он зарывается пальцами в мои волосы, направляя мою голову туда, куда хочет. Направляя мой рот к своему члену. Бархатисто-гладкая головка мягко касается моих губ, когда я размыкаю их и принимаю его внутрь, и он стонет от удовольствия, пока я медленно, дюйм за дюймом, втягиваю его в рот, двигаясь вверх и вниз по всей длине. Я обвожу языком снизу основание его члена, продолжая работать ртом, и, кажется, это ему, блядь, очень нравится. Его бёдра дрожат; пальцы тянут меня за волосы.

Я начинаю ускоряться, одной рукой удерживая основание ствола и помогая себе, пока мой рот скользит по остальной длине. Он начинает двигать бёдрами в такт моим движениям, с каждым толчком всё глубже входя мне в рот и задевая заднюю стенку горла. Звуки, которые он издаёт, и то, как он постепенно теряет контроль, заставляют меня чувствовать себя, блядь, невероятно сильной, и это только подталкивает меня сосать сильнее, брать глубже. Довести его до края.

Его движения становятся рваными; дыхание — тяжёлым. Я понимаю, что он вот-вот кончит, и выкладываюсь на полную — жёстче, быстрее, чем раньше.

— Блядь, Куинн, я сейчас, я сейчас… — рычит он, но я не отстраняюсь, когда он издаёт глухой, животный стон, подаётся вперёд и выплёскивается мне в горло.