Идеи возникали всякие, самые разные. Но вроде ни одна из них пока не подходила для ее целей. И каждую ночь, меряя шагами свою тесную комнатку, не в силах уснуть, Руби проникалась все большей ненавистью к обитателям Западной Семьдесят четвертой улицы. Однако ходьба, похоже, помогала. Как и всегда, когда Руби была чем-то озабочена. Небольшие усилия от физического движения дарили по крайней мере иллюзию того, что она хоть куда-то продвинулась.

Втянув ноздрями запах свежего весеннего дождя на полуночных улицах Манхэттена, Руби направилась домой окольным путем, позволив своим мыслям блуждать вслед за ногами. Проходя мимо приткнувшихся друг к другу домов, она поднимала взгляд на эркерные окна этих старинных краснокирпичных таунхаусов и один за другим мысленно пересчитывала своих клиентов. Руби довелось поработать почти в половине домов на этой улице. В тех из них, где еще не успели воспользоваться ее услугами, либо имелись собственные няни, постоянно проживающие там, либо владельцы прибегали к услугам крупных клининговых агентств. Но со временем и они тоже впишутся. Послушают своих соседей и впишутся. Была даже отдельная группа в «Вотсаппе», в которую входили жители большинства этих домов и люди, на которых она уже успела поработать. Ее так много раз рекомендовали, что кто-то из раздобрившихся клиентов добавил ее в чат.

Руби уже и не помнила, сколько раз ходила по этой улице. Даже еще совсем маленькой она чувствовала себя здесь как дома. Это была ее улица, ее люди, хотя тогда она их всех и не знала. Однако была здесь своей. Пусть даже и когда-то давным-давно. В хорошие времена.

Помнила Руби и плохие времена. Так называла их ее мать.

Однажды вечером она усадила дочь рядом с собой и сказала, что в их жизни грядут кое-какие серьезные перемены. Что с деньгами теперь проблема. Что ее отец совершил серьезную ошибку. Руби, как и отпрыскам большинства прочих богатых семей, никогда не приходилось задумываться о деньгах. Деньги были всегда – как вода в кране, – и не имелось никаких причин ставить этот факт под сомнение. В последующие дни и недели после того разговора Руби ходила по знакомой с малолетства улице уже с совершенно другим чувством. Она заглядывала все в те же окна, гадая, почему же живет теперь совершенно другой жизнью по сравнению со всеми этими людьми. Каково это – иметь так много денег? Как бы она поступила, если б больше никогда не приходилось беспокоиться о деньгах? Каково это – быть совершенно свободной?

Нынешним вечером все здания на той стороне улицы, по которой шла Руби, были погружены во тьму. Свет горел только в четырех домах напротив.

Питер и Петра Шварцман устраивали очередной светский раут. Они вообще часто затевали подобные вечеринки, всегда только для местных жителей, делая исключение лишь для каких-нибудь знаменитостей. До Руби доносились звуки благопристойного классического джаза и негромкий гул дома, заполненного людьми, которые пили и, скорей всего, вели беседы о своих третьем и четвертом домах, машинах, яхтах и излюбленных винодельческих шато. Руби увидела, что входная дверь дома Шварцманов слегка приоткрыта. На улицу вместе с музыкой лилась узкая полоска света. На миг ей захотелось оказаться в этом доме, потолкаться среди соседей. Руби задумалась, что произойдет, если сейчас она войдет в открытую дверь. Почти все, кто там в данный момент находился, были ей в той или иной степени знакомы.

Но она больше не была одной из них. С некоторых пор. Наверняка на нее будут как-то странно смотреть. Задавать вопросы. А Шварцманы станут виться вокруг, говоря всем, что Руби определенно не приглашена.

Наверняка там сейчас собрались все, кто хоть что-либо значил на этой улице. Пуллеры не смогли пойти, потому что были на каком-то другом приеме. Ну а все прочие местные жители, которые не присутствовали на этом мероприятии, скорее всего просто не получили сюда приглашения.

У Колчестеров в одной из спален горела лампа, и из окна лился теплый красноватый свет. Как только местные узнали, что те сделали пожертвование на предвыборную кампанию кандидата в президенты, который был непопулярен в этом городе, то перестали разговаривать с Колчестерами.

Гостиная открытой планировки в доме по соседству была залита холодным голубоватым светом, исходившим от холодильника с прозрачной дверцей и откровенно жлобского вида светодиодных лент, налепленных на черную кухонную плитку. То, что Сатриани были богаты, вовсе не означало, что у них имелся вкус, – по крайней мере, в области интерьерного дизайна. На эту пару тут смотрели чуть ли не как на деревенщин. Свои деньги Сатриани нажили торговлей матрасами. Это были не того рода люди, которых приглашают на приемы Питера и Петры.

Вероятно, еще одна или две семьи с этой улицы тоже не тусовались сейчас у Шварцманов. Но их дома были погружены во тьму.