– Есть что-то, что ты хочешь сообщить мне, Ровент? – поинтересовался он.

И барон помотал головой.

– Не хочу спугнуть болтовней птицу судьбы, – ответил он и едва заметно усмехнулся каким-то своим мыслям.

– Что же, – проговорил Демьян, не став настаивать. – Вернуться я тебе дозволяю. И все, что запросил, получишь.

– Спасибо, мой король, – в голосе Ровента скользило облегчение.

– И еще, – сказал Бермонт. – Ты не забыл, что должен виру не только моей жене?

– Дела чести Ровенты не забывают, – проворчал барон. – И этот вопрос решу. Сейчас же рад, что королева в добром здравии. Прости за вопрос, мой король, но оправилась ли она окончательно? Моя дочь говорит, что ее величество по-прежнему спит до полудня медведицей.

– Кто-то слишком болтливой воспитал дочь, – с каменным лицом сказал Демьян.

– Да об этом весь Бермонт шепчется, – огрызнулся почтительно Ровент. – Вину я чувствую, мой король. Могу ли я чем помочь?

– Разве что молитвой, – покачал головой Демьян. – И верной службой своей.

Ровент поколебался.

– А те иглы, – сказал он, – что ты приказывал мне колоть себе до полудня, даже если будешь без сознания, сработали?

Демьян посмотрел на барона. Тот ответил угрюмым взглядом, и в нем увидел король и отблеск знакомой вины.

– После полуночи с тринадцатое на четырнадцатое мая узнаем, – ответил его величество.

Барон кивнул.

– Могу ли я сообщить об этом тем, кто виноват перед ней и тобой? – осторожно поинтересовался он. – Глядишь, если столько линдов будет молиться за успех дела, так и лучше все пройдет, а?

– Вы искупили вину, – напомнил Бермонт. Ровент выжидающе смотрел на него, и Демьян понимал: пусть в нынешнем состоянии Полины они не виноваты, но она своей милостью их всех из прозябания в лесу вытащила, и теперь они ей должны, и ее благополучие – их забота. И это хорошо, чем больше причин для верности, тем лучше. И потому он кивнул. – Сказать можешь. Поддержка не помешает.

И теперь ярмарочная площадь заполнялась шатрами берманов, которые ждали полуночи. А в линдах и стар и млад собирались на службы в честь королевы. Собирался и клан Бермонт – и леди Редьяла в первых рядах. Замок Бермонт пустел, потому что все чада и домочадцы уходили на службу в Храм Всех Богов.

И хорошо. Тише будет в замке – никто не помешает случайным словом или праздным любопытством.

Так тягостно медленно шло время, так не по себе было Демьяну, что он еще раз спустился в подземную часовню. Он не стал больше тревожить отца – хотя чувствовал себя медвежонком, жаждущим прижаться к большому сильному боку, чтобы ему сказали, что все получится. Он взял с собой корзину с хлебом и мясом, морсом и плодами, и пообедал там, у алтаря, прижавшись к нему спиной, вдыхая запах яблок и мхов и вспоминая, как они обедали и ужинали здесь с Полиной. А затем его мысли потекли все дальше и дальше в прошлое.

Вспомнилось ему, как ребенком еще спускался он в часовню с отцом. Тогда Бойдан Бермонт казался ему, малышу, гигантом, и когда отец брал его на руки, казалось, что поднимал высоко-высоко, в самое небо, и держал несокрушимо, как гора.

Здесь, среди мхов и огней, под взглядом Хозяина Лесов Демьян много лет назад впервые почувствовал скалу, уходящую корнем своим глубоко под землю, ощутил силу, исходящую от алтарного духа, мягко обволакивающую его, словно благословляющую. Видел он тень бога, отвечающую на молитвы деда, и ощущал его как большого отца-медведя, великого вожака, которому нельзя было не поклониться.

Первопредку Демьяна показали сразу после родов, а в годик, когда он уже мог цепляться за холку, отец с ним на спине медведем переплыл озеро на яблоневый остров и поклонился Михаилу наследником. Был с ними и дед, король Идьян Бермонт. Демьян этого почти не помнил, как не помнил деда, который умер, когда ему было три.

Часть берманов с возрастом все больше уходили в леса и лесные имения, все больше становились нелюдимыми. Отец говорил, что так бывает у тех, кто не нашел любовь в семье – звериная часть натуры звала на волю, и не было рядом той, кто могла бы остановить его. Поэтому берманы и были вполне свободны во встречах и половой жизни до брака – женились они на всю жизнь, а как ошибешься, как не ту или не того выберешь?

Бабушку Октьялу Демьян помнил куда лучше. Она была еще строже и добродетельнее матери, и пусть все берманы чадолюбивы, он уже во взрослом возрасте осознал, что она была больше королевой, чем бабушкой и матерью.

И этим он был похож на нее. Был больше королем, чем мужем. Хорошо, что ему удалось это понять и немного выправить баланс.