– Ты мне кое-что напомнила, – неожиданно сказала она, поправляя мои волосы.

– Что? – без особого интереса спросила я.

– У меня поначалу такие разговоры были с Димой, когда он только перевелся, – призналась Ольга Владимировна. – Он ведь сначала вообще был как волчонок. Дикий. Бросался на всех. Потом уже повзрослел. Одумался.

Сердце защемило – от одного только упоминания имени хотелось кричать от боли. И я поспешила уйти, чтобы не расплакаться перед классной. В школе я никогда не буду плакать. Никогда.

Я вернулась в класс, снова и снова ловила на себе чужие взгляды и отчего-то злилась. Отсидела последний урок, погрузившись в свои мысли и не слыша не единого слова учителя. И на автомате стала собираться, когда прозвенел звонок.

Возле шкафчиков меня поджидали Малина и ее свора. Во взгляде Лики было отвращение. Ну и что еще ей нужно?

– Туманова, – перегородила она мне дорогу. – Нам бы с тобой поговорить по-взрослому. По-особенному.

– Это как? – ухмыльнулась я, закрывая собой испуганную Дилару.

– Сама как думаешь? – процедила сквозь зубы Малина.

– Это как в фильмах восемнадцать плюс? Извини, с тобой я так разговаривать не готова, – хмыкнула я.

– Больная! Думаешь, самая крутая? Или что сможешь меня победить?

– О тебе я вообще не думаю, – отрезала я. – Дай пройти.

Я попыталась оттолкнуть Малиновскую, а она схватила меня за локоть.

– Жду тебя на Точке. Побазарим за жизнь.

Точкой называлась заброшенная стройка неподалеку от школы. Когда-то там возвели несколько первых этажей дома, но потом компания разорилась и строительство прекратилось. От Димы, Лехи и Вала я слышала, что там порой проходили разборки между парнями. Но сама ни разу не была. И не собиралась.

– Побазарим за жизнь? У тебя словарный запас как у гопника, – заметила я. – Базарить я с тобой ни о чем не собираюсь. И отпусти меня.

Малина развернулась и ушла вместе со своей сворой. А я взяла свои вещи и натолкнулась взглядом на шкафчик Димы. Его имени на нем больше не было. Значит, скоро его отдадут кому-то другому. А вещи?.. Вдруг там они были? Неужели их выбросили?

Я застыла, борясь с подступающими к горлу слезами. А Дилара перехватила мой взгляд и словно бы все поняла:

– Полин, я такая дура, совсем забыла сказать! Вещи Димы у Ольги Владимировны! Ты можешь их забрать.

– Правда? – улыбнулась я.

– Правда. Ты сейчас к репетитору?

– Нет, сегодня сразу домой.

– Здорово! – обрадовалась Дилара. – Погуляем немного? А хочешь ко мне в гости? Купим вкусняшек и посмотрим ранов с бантанами!

– Давай в следующий раз? – улыбнулась я. – Домой пойду. Голова болит.

– Хорошо! – обрадовалась Дилара. Она проводила меня до дома, всю дорогу болтая о нашем любимом шоу, а после перешла на знаменитостей, рассказывая, что у кого произошло за это время.

– Скучаешь по нему? – перебила ее я, когда мы подошли к нашему двору, и по старой привычке мой взгляд скользнул на окна Димы.

Подруга сразу поняла, о ком речь.

– Скучаю, – совсем другим голосом сказала она – безжизненным. – И злюсь. Почему у нас все так по-глупому вышло? Почему я ему не нужна?

– С чего решила, что не нужна? – спросила я.

– Просто чувствую. Не нужна, – ответила Дилара.

– А тебе он нужен?

– Нужен. Но я не хочу навязываться. И простить его тоже не могу. Я все прощаю, кроме предательства. Поэтому и с Миланой не могу общаться.

Мы замолчали – каждая молчала о своем.

– Полин, а ты? – спросила Дилара какое-то время спустя.

– Что – я?

– Скучаешь?

– Очень, – прошептала я.

Каждую минуту скучаю. Каждое мгновение.

Но я не заплакала – вместо этого широко улыбнулась. Хватит слез.

Мы с Диларой поговорили еще немного, и теперь уже я пошла ее провожать. Домой вернулась спустя полчаса.

В квартире мама была не одна. Я из прихожей услышала щебечущий женский голосок и поморщилась – мать Андрея, Фаина Ивановна.

Я видела ее раза два, и ощущение она оставила неприятное – сладкое, липкое. Будто на тебя вылили ведро патоки, от которой сложно отмыться. А на эту патоку слетелись мухи и облепили со всех сторон. Фаина Ивановна рассыпалась в комплиментах и умилении, но взгляд у нее был острый, и она казалась мне женщиной хитрой и расчетливой. Она напоминала мне Долорес Амбридж из «Гарри Поттера», только в отличие от нее розовый цвет не любила – тяготела ко всем оттенкам желтого.

Они разговаривали и не услышали, как я пришла. А вот я слышала все.

– Как же я за тебя рада, моя дорогая! И за Андрюшу рада! Надеюсь, у вас будет мальчик. Андрюше нужен наследник!

У меня едва мир не перевернулся. Я затаила дыхание, не в силах поверить. Наследник?.. Мне вдруг стало понятно, почему в последнее время маму часто тошнило. Значит, она беременна. Но почему мне никто не сказал об этом? Снова злость – я чувствовала ее отголоски.