— Нет. Никто не приедет. Дороги небезопасны. Так что мы тут вдвоём, пока не пробьются снегоуборочные машины.

Реджи уставился на меня во все глаза, и паника, терзавшая меня с того момента, как я поняла, что мы останемся здесь вдвоём, отразилась и на нём.

— Понятно, — сказал он.

— Я пойду внутрь, — сказала я, указывая на обувь. — Ноги замёрзли.

Я закинула сумку на плечо и направилась к входной двери, решив, что вернусь за чемоданом уже в сапогах. Я ожидала, что он пойдёт следом, но, когда дошла до двери и потянулась к ручке, заметила, что он всё ещё стоит у заснеженных кустов гортензии.

Он сглотнул.

— У меня есть твоё разрешение войти?

Я уставилась на него.

— Конечно. Я ведь не заставила тебя почувствовать себя нежеланным здесь, правда? — Вдруг мне стало неловко. Неужели мои панические мысли о том, что мы останемся тут одни, поставили его в неловкое положение?

— Дело не в этом, — сказал он. — Мне нужно явное приглашение, прежде чем войти в чужой дом, помнишь? — Он сделал паузу. — Как на вечеринке у твоей тёти Сью.

Я совсем об этом забыла. Честно говоря, его настойчивость в том, чтобы получать явное приглашение в чужое пространство, была странно очаровательной.

— Ах да. Ну, добро пожаловать в дом.

— Спасибо, — сказал он, заметно успокоившись. — Я присоединюсь чуть позже, когда обойду дом по периметру.

— Конечно. Как скажешь. — Я никак не могла понять, зачем кому-то вообще оставаться на улице в такую погоду. Особенно одетому так, как он: лишь в длинный рукав, джинсы и кеды. Как его пальцы ещё не отморозились? — А я пока найду какао в кладовке.

Если в этих поездках и было что-то постоянное, так это дешёвое какао в пакетиках из супермаркета, которое никто никогда не покупал, но оно всегда оказывалось под рукой.

Мне понадобится вся сила, которую может дать какао, чтобы справиться с тем, что ждёт дальше.

Кто бы ни приезжал в дом перед нашим приездом, благоразумно выставил термостат на семьдесят две. Стоило мне войти внутрь, я сразу наслаждалась относительным теплом, с облегчением вздыхая, как холод в костях начал оттаивать.

Быстрый осмотр кухни дал три коробки пакетиков какао Swiss Miss, которые, судя по виду, были куплены в последние лет пять, пару банок сомнительного супа неизвестного бренда и коробку бульонных кубиков с истёкшим ещё в 2012 году сроком. Вот и всё, что у нас будет под рукой, пока кто-то не съездит в магазин.

Разумеется, если туда вообще получится съездить. Единственный магазин в пятнадцати минутах от домика обычно закрывался в плохую погоду. Даже если он будет открыт, я не была уверена, сможем ли мы воспользоваться моей машиной. В гараже у папы стояла снегоуборочная машина, которая могла бы расчистить подъезд после снегопада, но дороги наверняка останутся непроходимыми несколько дней.

Правда, в гараже был снегоход, обычно заправленный. А если он вдруг не на ходу, оставались ещё несколько пар снегоступов — как крайний вариант.

Когда Реджинальд зайдёт внутрь, мы устроим «стратегическую сессию» о том, как добыть еду. А пока нужно было написать Софи, что, возможно, ей придётся кормить Грейси дольше, чем я планировала.

Амелия: Привет, Софи

Мы с Реджи застряли в Висконсине

из-за метели. Остальные не успели

выехать из Чикаго до начала бури,

так что мы здесь вдвоём.

Надеюсь, вернусь домой по

расписанию, но может оказаться,

что придётся покормить Грейси

ещё пару дней.

С этим покончено, я отправилась по коридору в спальню, которая была моей с тех пор, как наши семьи построили эти домики. Это было похоже на прогулку по десятилетиям детских воспоминаний и семейных историй. Большинство школьных фотографий хранились у родителей в Чикаго, но стены здесь были украшены моментами, которые мы создавали именно в Висконсине. Вот снимок меня, Адама и Сэма на рыбацкой лодке дяди Джима — мы все трое беззубо улыбаемся. А вот фото детей Адама с прошлого лета — маленький Эйден в шоколадном мороженом был измазан не меньше, чем ел его.

К моменту, когда я дошла до своей спальни в конце коридора, меня уже окутало чувство тепла и ностальгии, несмотря на странность ситуации. Но тут я увидела, что вместо двух односпальных кроватей, которые стояли здесь десятилетиями, теперь красовалась красивая двуспальная кровать, заваленная пушистыми подушками.

В голове одновременно промелькнули две мысли:

Ну наконец-то. Те кровати были адски неудобные и заставляли меня чувствовать себя девятилетней. И: Боже мой, здесь только одна кровать.